Ты приказал мне жить у шторма

Она, надо было признать это, не могла все еще полностью осознать его присутствие и подолгу, когда выдавалась свободная минута рассматривала его. В нем, в сущности, и не было ничего необычного, хвост как хвост, как и у всех серен. Но она все равно рассматривала его, затем эта затея покидала ее, она опускала хвост на кровать и закрывала глаза. Тогда перед ней, каждый раз, представал этот же лайнер, но совсем другой. Он был еще на воде, а не в ее глубинах, и в его комнатах жили не серены, а красивые и обязательно вежливые леди и джентльмены.

Они, так это казалось тем, кто был вне этой жизни, продали душу дьяволу, чтобы оказаться здесь, но все было иначе. Ей сначала представлялось то, как этот самый лайнер отплывал. На него несомненно, кто-то опаздывал и это было, впрочем, не удивительно. Можно было даже сказать, что люди это были из яруса среднего или даже скорее самого нижнего, поскольку у дам и джентльменов с верхнего яруса все в жизни происходило по секундам и точно в срок. Они конечно росли кто на богатой усадьбе, кто уже в доме у мужа, обязательно, без этого было нельзя, имели кота или собаку, которые и в размерах, и в мыслительных способностях между собой ничем не отличались. Носили на шеях норковые шубы или лисьи, но это было точно так, словно бы норковые. Имели дома в кабинетах оленью голову, или хотя бы рога – это был признак силы и благополучия семьи, наверное. Точно сказать было нельзя, поскольку может и сейчас у многих оно имеется, но никто точно не знает зачем, но на всякий случай все же не снимает сие чудо. Красились не броско, хотя кто, как и это не сильно кого-то беспокоило. Туфли у мужчин, не считая конечно прислугу на нижних ярусах, все вышесказанное к ним не относилось, были естественно лакированы, дабы в процессе плавания, не дай бог, не попала капля воды на дорогую кожу или замшу. Впрочем, обувью здесь не представлялись, все давным-давно знали сколько и чего лежит у соседа в кошельке. Вечерами дамы, а, впрочем, и не только собирались в обеденных залах и переговаривались между собой, в то время как мужчины, а, впрочем, и не только, куря сигары и трубки на помосте резко высказывались по поводу политики. И там, и там, дабы сие дискуссии не слишком утомляли людей в них не разбирающихся, эти обычно высказывались громче и умнее прочих, стоял обязательно и, возможно, даже не один оркестр и играл либо джаз, либо блюз, только это по крайней мере подходило под атмосферу, а, впрочем, никто не прислушивался.