Ты приказал мне жить у шторма

Мистер Ульв представлял собой типичного мужчину 45 лет или, как выражались в народе, убитого, но все также живого. Что могло означать лишь то, что они может и были уже стариками для детей. Были вполне хороши собой, за редким исключением. Добры и невероятно мягкотелы.

Кэтрин, да, так звали эту девушку. Необходимо, или можно даже выразиться об обязательности, упомянуть тот факт, что это имя невероятно ей подходило. И никак она не могла зваться Фаорой или Микой. Так вот, девушка была представителем поколения немногим около 20 лет моложе.

В целом, как и в отдельных аспектах, она была прекрасной, или лучше выразиться, чудной девушкой. Миниатюрный овал лица, большие голубые, с синими прожилками, глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Тонкая линия губ, цвета дымчатой розы. Прекрасные струящиеся до талии волосы цвета коньяка с редкими локонами охры[2], так красиво вьющиеся в туманное утро. Девушка была прекрасна, и глупо было бы спорить с этим общеизвестным фактом. В этом городке, где все знали друг друга не только потому, что городок был мал, но еще и потому, что жители были невероятно дружелюбны, Кэтрин выделялась своей яркостью и невинным взглядом на жизнь.

Девушка была дочерью травницы, известной не только в городе, но и во всей стране своими лекарствами, которые лечили болезни, прежде считающиеся неизлечимыми, и строителя, руками которого была построена большая часть города. Родители девочки показывали собой пример любви, которая прошла сквозь годы. Они жили вместе долго, но в глазах их все еще горел огонь, дарующий спокойствие и уют.

С детства Кэтрин мечтала о такой же мягкой, нежной и вечной любви. Не было и минуты в жизни девушки, чтобы она не восхищалась чувствами родителей. Девушка видела их поведение друг с другом и любила родителей от того еще больше. Она представляла любовь сахарной ватой, что делает торговец на соседней улочке, и нельзя было винить ее в этой, поистине детской, наивности.

-Мам! – позвала девушка, показавшись в гостевой.

-Да, солнце? – отозвалась женщина, рукой убирая прилипшие к лицу локоны. Надо ли отметить, что мать Кэтрин была прекрасной женщиной? Очевидно все было ясно от того, что они вместе с мужем прекрасно воспитали дочь. Летти, хоть и была старше Кэтрин, красотой ей ничуть не уступала. Поведение ее источало доброту, а каждое движение характеризовалось невиданной прежде легкостью, словно она не человек вовсе, а недавно превратившаяся бабочка: легкая и прекрасная.