Поцелуй феи. Книга1. Часть2

Надо выходить. Готова?

Она тоже вздохнула.

– Да. Только страшно. Знаешь, Рун, если среди народа будут малыши, и я увижу их с собою рядом, я растрогаюсь, и волшебство мне станет проще для толпы свершить. Но может всё равно не выйти. Терзает меня это.

– Лала, – сказал вдруг Рун с задумчивым видом.

– Что, милый?

– А ты можешь при толпе колдовать для меня?

– Для тебя? Могу, пусть хоть весь мир вокруг сберётся. Мне для тебя легко творить.

– Так ты твори при них для меня. А они будут думать, что это для них.

– Ох, правда! – обрадовалась Лала. – Ты очень умный, Рун! Только…

– Что?

– Наверное нельзя так поступать, – опечалившись, промолвила она. – Я словно всех их обману тогда. Они будут считать, творю я от души для них. А это для тебя. Нечестно и немножко грубо.

– Лала, мы не их обманываем, а твою природу. Раз она препятствует тебе следовать веленью сердца, мы это обойдём вот так. Ведь для меня ты можешь творить и когда никого рядом нет. Так что это будет для всех.

– Я не могу творить для тебя, когда мы одни, ты мне не разрешаешь, – возразила Лала с деланной грустью, иронично глядя на него.

– Да почему я не разрешаю, Лала!? – с безупречно правдоподобной искренностью подивился Рун. – Я-то как раз только за. Двойная выгода. И чудеса, и жертвы. Твори когда захочешь.

– О, спасибо! Ты очень добрый. И бесхитростный. Мой суженый, – весело рассмеялась Лала. – Пойдём, Рун. А то все ждут. Давно. Ступай со мной уверенно и гордо, с достоинством. Без зазнавайства, просто с уваженьем.

– Я постараюсь, Лала, – пообещал Рун.

Он взял её за руку, и они направились в сени. Перед дверью Рун ещё раз глубоко вздохнул, собираясь с силами, отпер засов. Затем вдруг обнял Лалу. Она посмотрела ему в глаза тепло и добродушно.

– Ну, с богом, – произнёс он тихо.

– Всё будет хорошо, Рун, – ласково приободрила его Лала.

Рун выпустил её из объятий, толкнул дверь и не раздумывая шагнул вперёд, сжимая маленькую изящную ручку Лалы в своей руке.

На пороге Рун и Лала остановились. Из-за ограды на них немедленно уставились наверное тысячи глаз. Вся улица была в людях, просвета нет, а на ближайших домах сидели и на крышах.