Моё имя

Моё тело не двигалось, лёгкие с трудом пропускали воздух, но сердце стучало как бешеное. Более того, я была уверена, что два женских силуэта, проскочившие в комнату до того, как единственная полоса света погасла, уже наверняка услышали его стук и только и делают, что поджидают удобного момента, дабы отбросить в сторону пыльную занавеску, разоблачив тем самым незваного гостья. Однако, нет. По скрипу кровати я догадалась, что они присели, а заметив несколько появлявшихся то тут, то там огоньков, даже рискнула вернуть дыханию нормальный ритм: меня ещё не обнаружили, что просто не могло не радовать.

Поскольку ткань шторы была весьма плотной, разглядеть сквозь неё лица новоприбывших не предоставлялось возможным. Но, даже так, я совсем не удивилась, услышав голос Пандоры, ведь её мне выдала не только слишком тяжёлая для аристократки походка, но и ярость, непонятно откуда взявшаяся глубоко внутри.

— Почему всё так, мама? Разве это справедливо? — жаловалась она сквозь слёзы. — Я — королева, а та девчонка — даже не эксиль, она — ничтожество! Так почему же король столь сильно превозносит эту рабыню? Она околдовала его — это же очевидно!

Скучно.

— Хватит, милая, успокойся, — ласковым голосом проговорила Химера Анж, — неужели тебя так адски задевает привязанность его величества к своей новой игрушке? Или же ты и вправду думаешь, что к этой шлюхе у него может быть нечто большее, чем просто исследовательский интерес?

— Да плевать мне на то, что у него там к ней! Он оскорбил меня! Я — жена короля, а он идёт на бал непонятно с кем.

— Нет, солнышко, ты должна. К тому же ты ведь не одна туда идёшь, верно? Всё обязательно будет хорошо.

Всхлипы Пандоры стали чуть тише, и на минуту-вторую в комнате повисла гробовая тишина, в пределах которой, уверена, Химера успокаивающе гладила по голове свою дочь.

— Мама, а если интерес короля к этой беловолосой зайдёт настолько, что он… однажды… решит сделать её своей королевой?

Я думала, что Химера вновь начнёт успокаивать Пандору тёплыми и нежными словами, однако вместо этого услышала грубый и дикий смех, который никак не подходил благородному воспитанию издающей его персоны.