Клинок Ворона

Пятерка с плюсом за находчивость, тройка за интуицию.

— А если не уйду? Что ты тогда будешь делать?

Шаги Айса раздались совсем близко.

— Что я буду делать, сабира? — спокойно переспросил оборотень. — Все очень просто. Пойду к командору и доложу ему все. О том, кто ты такая и откуда взялась. Расскажу все, что знаю. А потом добавлю, что причиной, по которой не смог уведомить его раньше, были твои угрозы уничтожить меня и весь поселок. Почему-то мне кажется, что командор с радостью меня выслушает и поверит каждому слову, — Айс усмехнулся и замолчал.

Глаза открылись сами собой. Это было подло и больно. Так больно, что на миг я забыла, что значит дышать. Правильно говорят — предают только свои, и наносят удар в спину именно те, кого стараешься прикрыть грудью. Меня охватила такая ярость, что клинок за спиной беспокойно задрожал. Потом она исчезла, так же внезапно, как появилась. На смену пришли равнодушие и опустошенность. Мне просто стало все равно.

— Уходи, сабира, — холодно повторил Айс.

— Хорошо. Уйду, — голос стал хрупким, как засушенная в гербарии роза.

— Когда?

— Через час.

Оборотень кивнул, откинул со лба густую челку, и встал, считая, что разговор окончен.

— Подожди. Я еще не сказала свои условия, — освоить льдисто-каменные интонации оказалось проще простого.

Айс напряженно замер, подозрительно прищурив серые глаза.

— Я весь внимание, сабира.

— Передай Ему, что я вернусь. Обязательно вернусь, и этой встречи Ему будет не пережить.

— Я не даю клятв, сабира. Это удел людей.

— А придется, — хмыкнула я. — Если действительно хочешь, чтобы я навсегда покинула башню, поклянись мне, что ноги твоей не будет в Аметистовых горах и в землях на пятнадцать лиг от них.

Кажется, мне удалось напоследок его удивить.

— Хорошо, — Айс недоуменно пожал плечами. — Я обещаю.

— Этого мало. Поклянись.

— Мое слово стоит...

— Ничего оно не стоит. Поклянись своим чертовым Вороном, что никогда, слышишь, никогда даже близко не подойдешь к этим проклятым горам! — все-таки я сорвалась на крик.

Минуту Айс смотрел мне в глаза, потом выдавил:

— Клянусь памятью Ворона. Это все твои условия, или есть еще?

— Все, — я демонстративно закрыла глаза руками, желая только одного — чтобы оборотень ушел, испарился, провалился в тартарары, навсегда исчез из моей жизни — может, хоть тогда мне не будет так больно.

Я не слышала, как он ушел.