Ведьмин род

Настал тот неприятный, для Веры, по крайней мере, момент, когда нужно было выйти из авто и здороваться с бывшими однокашниками. Натянуто улыбаться, спрашивать, как жизнь, и раздавать фальшивые поцелуи.

Во главе ранее прибывшей делегации была, что и неудивительно, Лена Хомутова:

– Ой, а вот и вы! Быстро, я даже вещи толком распаковать не успела.

Вера хмыкнула. Будто они на месяц жить приехали. Хотя, кто эту королевну знает?

Настя подтолкнула Веру в объятия Ленки. Та звонко ее расцеловала в обе щеки, потом отошла на шаг и критически оглядела с ног до головы:

– Мда.

Не став слушать возражений, она повернулась к Насте, восторженно кудахча, а Вера покачала головой, приготовившись к продолжению экзекуции, но вдруг обнаружила, что рядом больше никого нет. Любимые одноклассники просто не стали с ней обниматься, некоторые даже поздороваться не удосужились.

– Расслабься, меня тоже особо не обслюнявили.

На плечо легла неожиданно тяжелая рука Романа. Девушка задрала голову, чтобы увидеть его лицо. Парень смотрел прямо перед собой, глаза прищурены, губы плотно сжаты. Через секунду его новая, хищная, как ее окрестила Вера, маска исчезла, и физиономия Ромы вновь стала беззаботной и улыбчивой.

– Пойдем что ли, осмотрим местные хоромы?

Настя отстала, отвечая на вопросы девушек, и Вера в компании чудака Ромы, оказавшегося таким галантным, что взялся нести ее сумку, никем не замеченные пошли в сторону дома.

У порога их нагнала Настя и сразу начала ругаться:

– Достали, идиотки! Не делала я пластику и к стилисту не ходила. А они как были дурами, так и остались!

В прихожей (или как там называется это помещение на дачах?) их ждал хозяин. Вадим успел переодеться в свежую белую футболку, очень шедшую к его загорелой коже, и сиял улыбкой:

– Добро пожаловать.

Он пожал руку Федорцову, кивнул Вере, не сводя глаз с преобразившейся за эти годы Анастасии. Ей это внимание льстило, но гордость и обида взяли свое:

– Раньше ты так не думал. Ладно, где мы спать будем?

– Мы?

Даже наивная Вера почувствовала двусмысленность в его голосе.

– Мы! Я и Вера.

– И я, – встрял Федорцов. – В смысле, я отдельно.