Волчья книга. Том I. Аконит

Уверенна, что и ноги тоже покраснели…

Она тараторит, как сорока, а сама постоянно озирается, сканируя пространство и запоминая всякие мелочи. Любит сплетни, рыжая-бесстыжая. Не злая, просто не может найти что-то своё. И поэтому заполняет пустоту бессмысленными вещами. 

– Не волнуйся, это всего лишь аллергия на кожаный ремешок новых часов, которые ты ухватила за сто рублей в переходе метро. Ты вчера ими хвасталась, сегодня не стала надевать, – перебиваю её на полуслове. – Помажь кожу противоаллергенной мазью, прими антигистаминный препарат и выброси часы.

– Ты не понимаешь! – патетично воскликнула она, расчёсывая забинтованную руку. – Со мной никогда ничего не бывает так просто! – Евгения вздохнула, поудобнее устроилась на подоконнике и достала из широкого рюкзака термос со своим особым дурнопахнущим чаем. – Я вчера чуть не умерла от страха, у меня сердце колотилось как ненормальное…

– Твоя мама опять не ночевала дома, правильно? – вновь перебила её.

И девушка умолкла, слегка поджав губы и смерив немного обиженным взглядом.

– Она работала. 

Но по глазам видно – девушка сама не верит своим словам.

– Вот именно, – отвечаю спокойно.

– Окей, опять твоя любимая тема. Все мои беды от того, что мама меня не слишком сильно любит. Её никогда нет рядом, и я постоянно придумываю всякие болячки, чтобы привлечь внимание. Скажи это моей руке! – она стянула с запястья повязку, обнажив голую, совершенно здоровую, но сильно расцарапанную кожу.

– Просто держи мои слова в голове в следующий раз, когда найдёшь очередные симптомы смертельного заболевания, вспомни замечательную повесть – Трое в лодке, не считая собаки. Недавно я зачитывала тебе отрывок, точь-в-точь напоминающий твои ежедневные стенания.

Наш разговор мог продолжаться до бесконечности. Вновь и вновь, по кругу, одно и тоже. И вновь по памяти зачитываю ей те строки, она смеётся, совсем не зло и не обиженно. А я смотрю в окно напротив, вижу, как подъезжает ярко-красная машина, с шумом, блеском, солнечным всплеском.

Кудрявая блондинка с малиновой помадой на губах, в кожанке, на каблуках и в очках в форме красных сердец, а следом идёт вылитый молодой Джеймс Дин, и волосы залаченные, зачёсанные назад, ехидная ухмылка, в правом ухе серьга в виде доллара, кожаные брюки, печатка, сверкающая серебром, а после выходит он.