Агония

 - Неужели нельзя потише! – вот и снова кричу изо всех сил. Интересно, что мой голос могу слышать только я. Ах да, и она тоже теперь может.

   Но все-таки, что же это было? Не крысы – они давно убежали отсюда, боясь того, что поселилось в родовом замке семьи… Вот, и фамилию ее тоже забыл. Жаль – кажется, род значимый был. И древний. Очень.

   Я пошел на звук. Нет, больше он не повторялся, но я и так прекрасно его помнил. С моими новыми способностями это теперь проще простого. 

   Ну конечно.

Она. Я почему-то не удивлен.

   В куче рухляди и осколков лежала девушка в белом платье. Неподвижно, будто бы неживая. А, точно – она же действительно не живая теперь. Хотя о чем я говорю? Она уже была такой, когда я, наивный юноша, прибыл в этот замок, наслушавшись баек о красоте светской жизни, о придворных интригах и замечательной жизни прислуги во дворцах… 

- Почему ты ничего мне не скажешь, а? – присел я на колено возле нее. – Ну давай же – помани меня, скажи, что хочешь мне что-то показать, как тогда – в парке на скамейке.

Скажи, что откроешь мне свой маленький секрет, если я приду ночью. Давай же. Сейчас ночь, и вот он я!

   Я засмеялся. И вновь почувствовал, что плачу. Да когда же эти человеческие пережитки покинут меня, а?

 - Поднимайся! – приказал я, и девушка послушно выбралась из кучи хлама. Встала передо мной во весь рост. Только голова опущена вниз.

 - Иди за мной.

   Мы тихо прошли весь замок.

Ее покои располагались в самой дальней части… Как же трудно до них было тогда добираться! Прошмыгнуть под носом у стражи, отвертеться от служанок, наплести всякую чушь дворецкому, лишь бы пробраться к ней в спальню под покровом ночи. Наивный мальчишка хотел любви, хотел свой маленький секрет.

 - Ну что же, теперь у тебя он есть, да? – сам себе усмехнулся я, проводя по припухшим ранам на шее. Единственным, которые не заживали. И никогда уже не заживут. 

   Я опустил руку в карман и неожиданно нашел там два небольших камешка.

Камешка? Ах, нет же, это ведь клыки, не так ли?

 - Как поживает твой голод? – спросил я, когда вновь усадил ее на единственный целый стул в комнате рядом с остатками кровати, что теперь была похожа на месиво из пуха и дерева. 

   Я знал, что не услышу ответа, пока не прикажу, и все равно говорил.  Я не мог не говорить – я все еще ее… Что? Да неужто? Какая глупость, право.