Хранительница реки

Это ли не счастье? А быть человеком мне нравится не меньше, а иногда больше, чем зверем. Ходишь на двух ногах, наслаждаешься всякой вкусной едой и хмельным пивом, поёшь песни и вообще веселишься. И главное — у человека должен быть дом, крыша над головой. А зверем ты просто находишь себе убежище, сегодня здесь, завтра там.

- Я не думала раньше об этом, - промолвила Нейнэ, - но людское начало — это единственное, что нас с тобой сближает, Киккава. Ведь я тоже своего рода оборотень, только превращаюсь не в животное, а в дух.

- Не знал об этом. И что же лучше? Быть человеком или духом?

- Сложно сказать, - все так же задумчиво отвечала Нейнэ, - быть духом так спокойно и умиротворенно. Но порой я чувствую жуткую скуку и одиночество, мне хочется куда-то, не сидится на месте. Впрочем, у духов нет домов, они обитают в каком-то месте, с которым связаны, как, к примеру, я связана с этой рекой и даже, если я обернусь человеком, я не смогу отдаляться от неё далеко, иначе силы и жизнь быстро оставят меня.

- Вот поэтому, - выпалил Киккава, - я и строю дом на берегу реки, чтобы тебе было хорошо в нём!

Нейнэ вспыхнула и покраснела, впрочем, ничего не возразив в ответ.

Дом был почти окончен. Киккава сидел на террасе перед входом и играл на свирели. Он сам смастерил её. Этому его научил один из мастеров в городе, он же показал, как играть.

Оборотень не очень хорошо понял поначалу, как это делается. Он дул то слишком сильно, то слишком слабо, его неловкие пальцы неправильно зажимали отверстия, и звуки выходили, прямо скажем, жалкими и далёкими от музыкальной гармонии.

И Киккава старательно дул и перебирал пальцами, пока неожиданно для самого себя не осознал, что музыка складывается не тогда, когда изо всех сил выдуваешь воздух, а когда играешь им, играешь его движением, направляешь его, и вот тогда-то и возникает то чудесное звучание, которое приятно уху.

Как только он совершил это открытие, дела пошли на лад. Киккава знал не очень много мелодий, распространенных среди людей, и поначалу пытался воспроизвести их, но потом они каким-то образом перерождались совсем в другие, в его собственные мелодии.