Пробуждение

Он все-таки не сумел справиться с приступом ярости, и, презрев опасность, попытался избавить человечество отстрашного зла, сидевшего в красивом и здоровом теле.

Пираты уже схватили ружья и направили их на безрассудного капитана. Но раненный капитан процедил сквозь зубы:

- Не стрелять! Пусть уходит, черт с ним. Рана не опасная... Прощаю.

Пришлось Горну совершить еще один благородный поступок - отпустить с миром человека, нанесшую ему физическую рану, иначе вся комедия, профессионально сыгранная на непрофессиональных подмостках пошла ко дну, вместе с английским героем-одиночкой.

Расстояние между шлюпкой и «Черной акулой» быстро увеличивалось, капитаны держали путь в противоположных направлениях. Причем, капитану «Черной акулы» помогал разбойник-ветер, крепко надувая паруса морской хищницы.

Капитан английской шлюпки помогал себе сам, энергично и зло работая веслами, еще не веря до конца в то, что ему дали уйти живым. «В благородство играет, мерзавец! Перед своей куртизанкой красуется.

.. Эх, попадись ты мне!» - грозился он попеременно - то капитану пиратов, то его падшей подруге.

На черном бриге наметилось оживление - спектакль на непонятном языке окончен, можно и «по койкам».

Капитан, зажимая плечо рукой, шел  к себе в каюту. Настя тоже собиралась удалиться к себе, от греха подальше. Задор Женькин прошел, остался только Настин страх: «А, что, если не поверит на слово и предложит уединиться?!!»

Он не дал ей укрыться в каюте. Проходя мимо, взял за руку и хмуро приказал:

- Пошли со мной.

Сделаешь перевязку.

Настя хотела было поинтересоваться, а кто же раньше допускался к телу капитана до того момента, как на корабле появилась она, но, взглянув на его напряженное от боли лицо, не стала задавать глупых вопросов. Она, вообще, стала слишком часто затыкать себе рот, во избежание  быстрого наказания.

Для того, что бы обработать «огнестрел» перво-наперво надо было снять с капитана рубашку. К виду обнаженной кожи, под которой перекатывались  бугры мышц, демонстрируя силу и ловкость, романтически настроенная барышня   была совсем не  готова.

Она удивлялась и злилась на себя. Она волновалась. Движения ее перестали быть точными и согласованными: она то роняла бинт на пол, то  запутывалась в нем сама, то непослушными пальцами тыкалась прямо в рану. Горн морщился от боли, но ничего не говорил, внимательно наблюдая за Настиными движениями.