Пробуждение

И молодые влюбленные сильно запутались в ее лабиринте, блуждая в темных узких коридорах, натыкаясь на холодные стены отчуждения, застревая в мрачных тупиках непонимания. Они хотели любить, но не могли любить тупо, по-животному, ориентируясь на скотскую любовь портового борделя. Для того, чтобы любить по-человечески им надо выбраться из лабиринта, выпустить на свободу задавленное чувство, дать ему время окрепнуть и расправить крылья и только потом отдаться в его чудесные объятия.

Для Насти и Алексея, топтавшихся в самом начале зловредного лабиринта, даже мимолетные мысли о крылатой любви, которая поджидала их у выхода из запутанных коридоров, вызывали резкое недоверие, переходящее в злость на глупые мечты, на глупую голову, в которую лезут глупые мысли.

И, конечно, больше всего недобрых слов, произнесенных мысленно, но очень пылко, доставалось объекту скрытой любви.

Победа над акулой, как ни странно, не только ни сблизила переживших ужас людей, а запутала, закружила их в черных катакомбах непонимания до состояния тихой взрывоопасной ненависти.

Не вдаваясь в подробности, почему у нее нет естественного чувства благодарности к герою за своё  спасение, Настя сжалась в отвратительный трясущийся комок. Она одинаково боялась и только что ушедшей на дно зубастой акулы и оставшегося в живых, озверевшего в пылу сражения бывшего капитана «Черной акулы». Настя не могла смотреть в его лицо, изуродованное желанием колоть, давить, рвать, причиняя смертельную боль. Ей казалось, что капитан получает немалое удовольствие от процесса и она была почти уверенна, что разогнавшись ему будет трудно остановится только на рыбе.

Потребуется что-то для торможения механизма убийства. А тут – она сидит, трясется и раздражает.

От пережитого ужаса Настя неадекватно воспринимала капитана Горна, превратив его в безостановочную «машину смерти. Настя молчала. Но взгляд откровенно кричал.

Этот самый взгляд остановил Алекса Горна от попытки перекинуть хрупкий мостик через пропасть молчания и отчуждения. Пропасть к его огромному удивлению превратилась в бездну, через которую уже не хотелось перебрасывать мостик дружбы.

Если что и бросать в эту молчаливую пропасть – то увесистый камень. Их было в избытке на душе у Алексея, измученного непониманием, ревностью и горящего в огне любви. Он как мог, тушил этот ненавистный огонь. Частенько с Настиной помощью ему удавалось погасить пламя, но тихо тлеть оно продолжало, окуривая капитана пряным дымом суровой, немногословной мужской любви.