Пробуждение

Настя уже должна давно истошно кричать и молотить беспомощно руками по воде, дергаясь конвульсивно и затихая в болевом шоке, когда челюсти, дробя кости, разрывают  нерв.

Но океан по-прежнему спокоен, сонное марево заботливо баюкает на колыбельных волнах. Прошло чуть более минуты. Белая акула пока примеривалась, как бы получше схватить беспорядочно мельтешащиеноги. Узкая зубастая пасть как будто улыбалась, предвкушая кровавую трапезу.

Голодная акула кружилась вокруг Насти, открывала пасть пошире, готовая сомкнуть челюсти на белой ноге.

.. но почему-то медлила. Вода плотным кольцом оберегала ту, которая была едина с водой, землей, огнем и небом.

Пока рыба кружилась вокруг Насти, Алекс успел доплыть до плота. Навалившись могучим телом на его край, он погрузил его в воду чуть ли не на полметра. Зато Настя буквально выскочила из открытой акульей пасти, закричав от испуга и злости. «У сумасшедшего пирата опять кризис…» - только успела подумать Настя. Но это был ещё не весь кризис: капитан выпрыгнул из воды и, подлетев к перепуганной Анастасии с искажённым лицом, ни слова не говоря, выдернул ее из воды.

Выдернул очень быстро, поэтому грубо и неаккуратно. Платье на животе зацепилось за острые края необработанных досок и с жалобным треском расползлось.

Только Настя открыла рот, чтобы нарушитьзатянувшийся «обет молчания», как из плотно-синей бездны океана вырвалось чудовище с ужасной пастью, утыканной блестящими кинжальными зубами.  По тупой морде стекала вода, и всего лишь на мгновение Настя поймала жуткий, замораживающий взгляд акулы.

От этого взгляда Настя съежилась и потеряла разум. Глаза ведьмы растворились в тупом холодном взгляде, не боящейся ничего морской убийцы.

Алекс разрывает визуальную связь убийцы и жертвы, он толкает Настю, сраженную столбняком, в центр плота, подальше от опасного края, а сам хватает весло и пытается проткнуть акуле глаз. Весло скользит по влажной морде прямо в пасть.

И там оно хрустит со звуком, похожим на хруст раздробленных костей.

У Алекса от этих звуков мороз идет по коже. Лицо бесстрашного корсара ломает судорога страха не за свою жизнь, которую он берег, но особо не ценил. Жизнь почти чужой, но уже бесконечно родной девушки стала для него сказочным сокровищем. Потеря этого сокровища обрекает его на вечные душевные муки, не сравнимые ни с какой физической болью.

И сила его удесятерилась от любви и страха.