Стихийник: Сердце бури

Если бы не поводья, за которые он держался, он бы упал плашмя.

Конечно, девушку тревожило его состояние и раньше, она видела, что в седле он держится из последних сил, что его отрешённый взгляд направлен в пустоту, а тело вздрагивает от горячки. Большую часть дороги она донимала его уговорами, что стоит сделать привал и осмотреть раны. Но мужчина упрямо тряс головой и только злился на ее болтовню.

Эйлин ничего не оставалось, как смиренно ехать рядом, искоса наблюдая за ним.

Она готова была в любой момент оказать помощь. Ведь, несмотря на то, что он оставался ей неприятен, чувство благодарности наполняло ее душу. Эйлин не знала, сколько отец пожаловал ему за спасение, но она отдала бы больше, если бы, конечно, имела.

– Эйлин! – донесся из туннеля вместе с плеском воды такой родной голос, и девушка на миг забыла думать о мужчине. Спрыгнув в воду, которая была ей по щиколотку, она вбежала под каменный свод.

– Отец! – Она крепко обняла седовласого мужчину, не сдерживая слез.

– Я думала, они…

– Ну, что ты, милая, они бы не посмели причинить мне вред. Но что они сделали с тобой? Бедная моя девочка! – Мужчина осторожно тронул ее щеку, на которой запеклась кровавая дорожка, и с разрывающимся от боли сердцем осмотрел синяки и ссадины на ее лице, шее и руках. На белой коже они выделялись особенно ярко.

– Тебя нужна помощь. Пойдем…

– Эй, – раздался хриплый голос снаружи, – я выполнил твое желание! Верни руну.

Эйлин встрепенулась и замотала головой:

– Не сейчас, отец. Со мной и правда все хорошо, а вот ему очень плохо.

Она вышла из-под каменного свода и указала на наемника, чье лицо было мертвенно-бледным, глаза покрывала сеточка красных прожилок, а дрожащее тело, наглухо закутанное в черный плащ, не поддавалось контролю. Эйлин старательно отводила глаза, чтобы мужчина не видел, какую жалость она к нему испытывает. Он еще на полпути предупредил: если она не перестанет так пялиться, он свернет ей шею.

Конечно, в его состоянии угроза была смехотворна, но лишний раз злить больного девушка не хотела.

Брунс недовольно нахмурился, но все же подошел к стоящему на одном колене альху и попытался его поднять. Райнхард встрепенулся, вырвался и гневно потребовал:

– Руну!

Его отрешенный, поблекший взгляд стал яростным. Даже лошади испуганно заржали и попятились.