Кровь ведьмы

– А где остальные? Где Гелар? Я видела, что Тервин погиб. И Гарвен тоже… – я вспомнила его распоротый живот, это было так жутко.

– Все погибли, – Кайв отпустил взгляд. Выходит, нас осталось лишь двое. Мреть!

– А ты как спасся?

– Повезло, наверно. Меня ранило стрелой в плечо, а потом по голове ударили. Очухался, когда миражцы ушли. Только тебя нашел живым. Живой, то есть. И я сбежал. Не пошел на восток, свернул южнее, по тракту. Кажется, я теперь дезертир.

– И что это значит?

– Повесят. И тебя, между прочим, тоже.

– За что?

– За то, что мы не предупредили сотню, не пошли к восточной заставе. Только я думаю, нет там уже никого. И теперь все равно никто не узнает, были мы там или нет. Я не знаю, куда нам теперь идти. Поэтому мы пойдем на юг, до самого Апенштода, там хотя бы нет миражских войск.

Мне казалось, что идти я не смогу. Ног не чувствовала. Но Кайвин напоил меня какой-то дрянью. Не вино, будто бы просто кислая вода. Сказал, что это какой-то волшебный настой его бабушки. А потом весьма бесцеремонно поставил меня на ноги.

В груди все еще кололо, а рука была совсем бесчувственной, но я определенно могла идти.

Только теперь я осмотрелась. Кайвин принес меня в какой-то амбар. Одна стена отсутствовала, и я могла видеть разрушенные каменные постройки. Сколько городов уже разрушили миражские воины – подумать страшно. Они оставляли за собой одни руины. Руины и мертвецов.

– Из-за чего вообще началась эта война? – спросила у Кайвин, глядя на мертвый город.

– Не знаю, – пожал плечами парень, – никогда не интересовался.

Из-за того, что миражский лорд вторгся в наши земли. Наши сначала давали отпор. Даже город миражский взяли при Польтерштодской битве, а потом все совсем плохо стало.

– А зачем ему вторгаться в наши земли? У него своих, что ли, мало?

– Не знаю. Потому что он жадный дурак, наверное. Жадный и жестокий. Момр поймет этих аристократов. Один приходит в земли другого и начинается резня. У простых людей все по-другому. Вот пришел на мое поле сосед, допустим.

Да пусть и взял для себя пшеницы или репы, или еще чего. Так я подумаю, что он голодает. Ну, так ему нужнее, значит. Разве я стану его резать, а потом еще всю его семью? Нет, конечно. А аристократ станет. Потому что жадный. И плевать ему на соседа. Вот как-то так.

– Что ж, по-твоему, аристократ не человек совсем? Ни сочувствия в нем нет, ни жалости? И наш барон такой же? Тогда зачем мы за него воюем?

– Не знаю, – махнул он рукой.