Ты нас вспомнишь

Ожерелье давило на горло тугим ошейником, мешая дышать, тяжелые камни оттягивали уши, высоко поднятые волосы с непривычки очень давили на голову.

– Очень просто, – дама явно наслаждалась ситуацией. – Вадимир и Хельге скоро закончат ритуал и… Как вы там говорите? – женщина нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить, а потом просветлела лицом и, подняв руку, несколько раз согнула пальцы: – Бай-бай! Зря ты не захотела заснуть. Было бы намного легче умирать.

– Откуда… – Лина проглотила сухость во рту. – Откуда ты знаешь?

– Что именно? – высокомерно поинтересовалась дама.

– Как вы прощаетесь? Что Вадимир и Хельге проведут ритуал? Или что ты должна была заснуть? – голос внезапно стал мягче, обрел ласковую напевность. – Закрывай глаза, дитя, засыпай…

Женщина зло рассмеялась, глядя на ошарашенное лицо Лины.

– Ты должна была уснуть, и тогда… – дама прищурилась, глядя на свою пленницу. – Странно, что не уснула. Но – тебе же хуже, – заключила беспечным тоном, поведя округлым белым плечом. – Будешь умирать, зная, что умрешь.

А я – я буду слушать, как меня зовут те, кто меня любят, и смотреть, как корчится у моих ног твое тело.

Не в силах сдержаться, барыня зло скрипнула зубами и пробормотала:

– Они у меня еще получат, что посмели трогать другую.

– Ты что… ревнуешь? – неуверенно поинтересовалась Лина, не трогаясь с места. Она где-то читала, что если разговорить сумасшедшего или маньяка, то он может позабыть о тебе или начать относиться по-другому и оставить в покое. Только, судя по яростно блеснувшему взгляду, тему она выбрала неправильную.

– К тебе? Ну что ты, дорогуша, – издевательски отозвалась дама. – Ты только средство. Сосуд. Пустышка.

У Лины оставалось ощущение, что эта сошедшая с ума пытается убедить в этом саму себя же, и выдохнула негромко, но твердо:

– Олег меня любит.

– Для ритуала это не так важно, – махнула рукой дама. – Он всегда подчинялся Вадимиру, и сейчас сделает все, как он скажет. А если действительно любит… – она соскользнула с дивана и подплыла вплотную к Лине, – …то заплатит за это.

Впрочем, – дама легко, как перышко повернулась и пошла к одному из кресел, – может быть, я милосердно его и прощу. Как только выберусь отсюда.

Она мгновенно переходила из состояния озлобленной ненависти в состояние эйфории, и это несколько пугало, до растерянности, возникающей, когда не знаешь, что ожидать в следующий момент.

Устроившись в кресле, дама светло улыбнулась:

– Ах да! Я же забыла представиться. Меня зовут Ангелика.