Ты нас вспомнишь

Потом листики заматереют, деревья потеряют дымчатую «прозрачность», но это хрупкое волшебство пробуждения непременно сохранится в памяти до следующей весны.

И Лина с нетерпением ждала этой волшебной поры – чтобы насладиться ей, выпить как первый глоток хмельного напитка под названием «лето».

А пока – пока есть ручейки и ломкий, блестящий на солнце наст.

Затормозив около одного из домов, Лина сдвинула наверх пушистую разноцветную шапку с помпоном – охладить лоб, заложила за ухо вечно выбивающуюся из куцего хвостика кудряшку, и вгляделась в стену.

Этот дом был… странный. Девушка пыталась придумать ему другие характеристики или названия, но – тщетно. Ничего не ложилось и не «прилипало», только вот это – странный.

Почти не отличаясь от окружающих строений, он невольно притягивал взгляд – и не только ее. Сколько раз Лина наблюдала, как торопящиеся по своим делам люди вдруг спотыкались, мешкали, неуютно оглядывались и – торопились уйти. Мало кто желает знать причины своего непривычного и непонятного поведения.

А Лина… Лине дом показывал «мультики» – именно так она в детстве назвала движущиеся картинки, возникающие иногда на бледной, облезлой желтизне стен. Чаще всего появлялась статная красавица, и Лина ей в детстве крайне завидовала: свои собственные жидкие рыжеватые косички казались такими невзрачными по сравнению с черными пышными кудрями дамы. Шли годы. Лина все больше рыжела, зависть постепенно сходила на нет, а «мультики» становились все более объемными и живыми. Ей показывали не только саму даму, но и окружающий ее интерьер.

Иногда даже появлялись другие люди – важные господа или кланяющаяся прислуга. Но чаще всего черноокая красавица была одна. 

Вот и сейчас она сидела за конторкой и сосредоточенно и очень быстро писала, обмакивая периодически в чернильницу перо так быстро и четко, словно совершенно не опасалась посадить кляксу. Почему-то этот факт удивлял Лину больше всего. Она помнила, как пыталась писать очиненными перьями из крыльев голубей, которые она насобирала, бегая по летним улицам.

Дефицитная тетрадка в клеточку (по странной прихоти судьбы, в тот год во всех канцелярских магазинах города продавали только тетради в линейку) оказалась безнадежно испорчена кляксами и кривыми подобиями букв буквально за пятнадцать минут, и с тех пор Лина чрезвычайно уважала тех, кто легко и просто писал гусиными и другими перьями. Особенно кардинала и миледи из «Трех мушкетеров», которыми она зачитывалась в то знойное земляничное лето.