Матушка для полуночника

До сих пор я видел в ней самостоятельную язвительную женщину, вечно пререкающуюся со мной. На деле же все оказалось иначе. Она была именно такой, как описывал Матвей — ранимой, доброй и заботливой. За пеленой ненависти и высокомерия к людям я этого не заметил. Равнодушие, которым я окружил свое разбитое сердце, уступило место возможному излечению от этого недуга.

Из больницы Арину выписали без проблем, мы с Русланом и Матвеем забрали ее на машине и отвезли в квартиру.

— Я схожу к Аглае, — предупредил меня ангел.

— Русик, будь осторожен, она девушка разборчивая. Ее плюшкой с кофе не заманишь, — с усмешкой предупредила Арина, и он ушел. Чуть погодя Матвей убедился, что мама нормально устроилась на диване, заботливо укрытая пледом, и сбежал на улицу лепить снеговика.

Осень в Москве сменилась на настоящую зиму с хрустящим липким снегом, веселыми играми, ледяными горками. Даже пруд успел хорошо замерзнуть, и его обустроили под каток с небольшими домиками, в которых продавались глинтвейн, чай и кофе с ароматной выпечкой.

В квартире мы остались вдвоем, тишину нарушал лишь звук работающего телевизора, по которому показывали балет «Щелкунчик».

— Мне необходимо с тобой серьезно поговорить, — начал я, сев рядом с Ариной.

Она перевела на меня внимательный взгляд серых глаз, и я невольно засмотрелся на ее миловидное лицо: фарфоровая нежная кожа, заострившиеся скулы, длинные ресницы и выбившиеся из косы волосы. Она сидела в вязаном свитере пастельного голубого цвета, руки сложены на коленях: тонкие, изящные пальчики, которые я сжал в своих.

— Я хочу, чтобы на протяжении двух недель, прежде чем твой перелом полностью не заживет, ты и Матвей жили в замке. Никуда не перемещались, особенно сюда.

Я ждал, что она начнет препираться, язвить, доказывать самостоятельность, что я не имею права ее удерживать. Вместо этого Арина переплела наши пальцы и, улыбнувшись, кивнула, после чего продолжила смотреть телевизор.

— Я никак не хочу удерживать тебя, что-либо запрещать, нарушать твою свободу, — продолжил я, полагая, что она не совсем поняла, что я имею в виду.

— Я поняла, Эржбет, — она провела большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

Я чувствовал себя как на иголках, пока концерт не закончился. На улице вечерело, за окном пошел снег, ложась пышными хлопьями на подоконник. Ночью коммунальным службам будет не до сна.