Любовь не на шутку, или Райд Эллэ за!

Я почти решилась ступить в холоднющую воду, даже живот свело от ожидания «чувственного восторга», как вдруг меня подхватили на руки, не дав коснуться поверхности даже пальцем.

— Э, нет! Вода ледяная, а ты босиком, снова всё вокруг соплями затопишь.

— Когда это я...

— Тс-с! Сиди смирно, — перебил меня Райд и, легонько подбросив, перехватил поудобнее. — Держись крепче, не то уроню.

— Я же лёгкая, сла-абак! — подколола я, однако, с затаённой радостью исполнила просьбу, прижавшись щекой к тёплой груди, и обвив руками могучую шею оборотника.

— Ага, другое дело! — одобрил тот и, глянув на меня сверху, улыбнулся как-то по-особенному светло, но тут же всё испортил: — Имей в виду, понадобятся свободные руки — я тебя брошу.

Он угрожающе подкинул меня, будто собираясь исполнить задуманное, и тут же, противореча собственным словам, крепко прижал, на корню задавив слабую попытку вырваться.

По-особенному.

До мурашек и щемящего где-то внутри удовольствия.

Даже моя волчица воспряла и встряхнулась, приводя в порядок шёрстку. После всего случившегося, и правда, хотелось прижаться крепче к тому, кто не безразличен, раствориться в тепле обнажённого тела. Забыть о культистах. О погоне. О том, что мы в Чаще. О его раненой руке…

— Рука! Милорд Райд, довольно рисоваться! — зашептала угрожающе.

— Я не рисуюсь, студентка Эрпи, — дразня, ответил в тон оборотник. — Тут, кроме холодной воды, ещё и камни такие острые, через подошву чувствую, а ты босиком. Смотри вокруг и не отвлекай по пустякам. Если поскользнусь — обоим не поздоровится.

Изловчившись, глянула через плечо вниз. Прочные непромокаемые ботинки ступали споро, но осторожно, проверяя надёжность каждого камня. Округлые голыши с завидной частотой перемежались крупными осколками скальной породы, острые грани которых резко выделялись в неверном свете.

— Как скажешь, — согласилась я.

Стараясь не слишком забываться, сосредоточилась, направив всё внимание на то, чтобы не проворонить опасность. Так прошло полчаса навскидку или немногим больше, ручей становился всё шире, постепенно превращаясь в речушку, а журчание — громче.