Ведьма должна умереть!

– Не знаю, что ты наплел девчонке, но если ты знаешь кодекс, то понимаешь, что любое решение здесь принимают сообща. Если смог обмануть её, то меня не проведешь. Таких как ты, я за свою жизнь повидал множество.

– А вот это вряд ли, – из меня вырвался лишь слабый хрип. – Хочешь, покажу… фокус?

Хосе скосил взгляд вниз. На моей ладони разгорался синий огонь. Одноглазый сразу же отступил назад. Его единственный глаз изумленно уставился на мою вторую руку – там тоже плясало магическое пламя.

– Похвально, что ты заботишься о Розе, – восстанавливая дыхания, сказал я. – Знаю, ты с четырех лет, как погиб её отец, практически воспитываешь ее. И я тебе благодарен за это.

На лице Хосе отразилось недоумение.

– Вряд ли мы когда-либо станем друзьями, но знай, я никогда не причиню вреда Розе. – Я встряхнул руками, сбрасывая с них огонь. – Кстати, она была права, говоря, что мы родственники.

Одноглазый с недоверием смотрел на меня. Я кивнул в сторону подвала, перед тем как уйти:

– Через час отпустишь девушку.

Я поднялся на второй этаж. Роза сидела в своей комнате, перед столом и смотрела на пылающий огонек, пляшущей перед нею.

– Я собираюсь погасить его, – после паузы сказал я.

Девушка молчала, продолжая любоваться танцем огня.

– Весь огонь, который я зажег в этом мире, – добавил я.

– Бабушка говорила мне, что этот огонь у нас не вечно. Огонек погаснет и исчезнет волшебство, которое ты дал нам на время. Двести лет – большой срок. Никто из нашего рода не болел, мы были почти неуязвимы. Он оберегал нас, защищал. И да – мы привыкли к нему. Это наше тайное оружие, которое не раз выручало в самые сложные моменты.

Роза замолчала и, наконец, отвела глаза от синего пламени:

– Это все из-за неё?

Я кивнул.

– Ты все еще её любишь, Мартин, – чуть слышно прошептала Роза.

Я молчал.

– Ладно! – девушка решительно встала. – Сделай это быстро!

– Я не могу сделать это здесь. Мне нужно погасить пламя, что я зажег в храме. Если я погашу его там, огонь погаснет везде, – я кивнул на огонек на столе перед девушкой и потом неуверенно коснулся своей груди.