Трактир "Бойкая щучка"

Бедняга уже не чаял увидеть в живых единственного сына и, конечно же, тут же примчался, когда ему сообщили о спасении.

Он долго обнимал Давида и Пако, обливаясь слезами. А затем отписал им двоим весь берег. Ровно пополам. Так нищие рыбаки вмиг стали землевладельцами.

Хуан Гонсалес, узнав об этом, позеленел от злости. Он кричал, что по справедливости земля должна быть и на его долю, что он этого так не оставит, требовал раздела на троих, ругался и умолял.

В конце концов, Давид и Пако решили плюнуть и в самом деле разделить щедрый подарок сеньора.

- Не убудет с нас, правда? - добродушный Пако первым предложил поделиться с товарищем.

Немного подумав, Давид Ловейра тоже согласился.

- Иначе в покое не оставит, - прокомментировал он при этом.

В целом, он был безумно счастлив: теперь у него была земля для будущих детей, а сбережений хватило поставить на ней дом и купить баркас.

-Теперь я сам буду работать, - объявил он. Вскоре после этого женился на Росе, и жили они очень уединенно. Из всех приятелей их навещал только Пако.

Однако его самого идея стать семейным человеком не прельщала. Ему нравилось гулять, играть и веселиться. А поскольку он стал теперь обеспеченным человеком, расслабляться поводы находились еще чаще. Этим и воспользовался в один момент Хуан Гонсалес, которому не давала покоя его всего лишь третья доля.

Напоив как-то Пако Карвальо, он стал играть с ним в кости. Сначала на сигару, потом на шляпу, а затем, когда охваченный азартом Пако уже не контролировал себя, предложил сыграть на землю…

Утром Пако проснулся с дичайшим похмельем и горьким осознанием того, что больше у него ничего нет.

Я слушала рассказ Пако Карвальо, не перебивая. Потом мы долго молчали: наверное, он закончил.

- А что с моим отцом было дальше? Ну, в смысле, как мы жили я помню, а вот о его делах с Гонсалесом ничего.

Старик отхлебнул какого-то пойла из своей кружки и ответил:

- Гонсалес много лет обрабатывал и окучивал твоего отца, Габи. Предлагал ему и деньги, чтобы выкупить эту землю. Пытаясь обмануть при этом, конечно. Но Давид был тверд, как скала. Он твердил, что это земля его дочери. И он не уступит ни пяди её. А потом заболела твоя мать, и тут-то поганый спрут подловил его.

- Ну, ясно, - я поднялась.