Марена и Кощей

Лечить она меня собралась, — снова тяжелый кашель, — Не думаю, что травы мне помогут.

— Разные травы есть, какие-то нужны, чтобы я лучше видела, — сказала Марена, — не печальтесь, Василиса Гордеева, поставлю вас на ноги.

— А не поставишь, я и не узнаю…

— Верно, — Марена нашла в себе наглость улыбнуться, — С того света вы меня и поругать не сможете.

Царевна вдруг тихо хихикнула.

— Так батюшка мой тебе, наверное, голову отрубит…

— Наверное, — Марена пожала плечами, — а вы и лечиться не хотите. А я вот жить хочу.

— Как это ты уговорила Ярослава взять тебя с собой? Он же такой правильный?

— А перед моей улыбкой никто не устоит.

— Какая наглая, что ж тебя еще за космы никто не оттаскал? — еле шепча сказала Василиса.

— Так вы же и оттаскали.

— Ах… — она через силу засмеялась, и Марена тоже.

— Вот поправитесь, и тогда мои космы — ваши…

Взгляды девушек встретились в немом удивлении.

«Была ли у меня когда-нибудь сестра или подруга?»

— Пойду я, — Марена неловко заторопилась, точно обожжённая крапивой.

А Висилиса вновь взяла свою вышивку, и устроилась возле окна, где суета поглощала холопов, а сама она, вновь погружаясь в полу жизнь в полусон, а пальцы ее бесцельно перебирали вышивку.

***

Государь остался подле своей дочери, хоть его и уговаривали развеяться. Место Гордея занял Ярослав. Ехал впереди свиты бояр и князей, одетый в серебреный терлик, за поясом два кинжала, в руке хлыст с гвоздем на конце, его дружина несла секиры и шестоперы, и все одеты в черное, как и рать Кощея.

За ними семенили Гордеевы и Жаровы холопы, несли то, что не уложилось на телегах. Собаки не отставали, неслись рядом под визг и лай, точно не кроликов и белок они едут стрелять, а по меньшей мере брать целое королевство.

Все нужное у них оружие в сундуках лежало.

А это… Как петухи вырядились, красовались! Женщины из изб выбегали, аж шеи выламывали!

Марена ехала в крытой повозке, под присмотром Ярослава, и сердце ее стучало, как у зайца. Еще во дворе ее ухватил за косу Малюта Скуров и сказал:

— Я твои басни складывал, складывал, да не сложились они у меня, Весена дочь Ротибора.

Радуйся защите Кощея, да несильно на него полагайся. Как только он наиграется, я буду рядом… — шептал он ей на ухо, как любовное признание, плюясь горечью табака. — Растоплю для тебя печь пожарче и сварю тебя суку живьем. Чую я гниль в твоей крови. И пока она в жилу не вошла, лучше похоронить тебя с осиновым колом между сисек.