Мурлыкать и танцевать

Элсбет подозревала, что договорился наглый граф об этом еще на приеме, и с самого начала был уверен, что при личном общении у него непременно получится расположить ее к себе, но решительно не могла его за это осуждать.

Ничего плохого он ей не сделал. Настроение и вовсе было отличным, даже несмотря на то, что Элсбет все равно не доверяла ему до конца. А до помолвки теперь оставалась всего неделя, за которую отец должен был подготовить ее саму, документы, торжество, и такое количество всего, что теперь она вряд ли увидит графа до того дня, как он наденет на ее палец помолвочное кольцо.

Выполнять свои обещания он собирался до свадьбы, а не до помолвки, так что повода увидеться у них вроде как и никакого нет. Элсбет поймала себя на том, что ее это огорчает. Она давно не чувствовала себя так легко. С самого детства, должно быть? Даже если граф бывает таким лишь изредка, это все равно лучше, чем ничего. Особенно если он при этом склонен выполнять свои обещания.

А случаев прямого обмана или нарушения данного слова, Элсбет за ним не помнила. По крайней мере таких, что стали бы достоянием общественности, хоть формально, хоть в кулуарах.

Конечно, это могло значить, что граф хорошо владеет словом или умеет убеждать молчать всех, кто узнал его не с самой лучшей стороны, но… Элсбет хотелось верить, что все проще. И он действительно честный, веселый, добрый и наглый. Такой, каким она его увидела, когда он снял свою пушистую маскировку и развалился на ее постели.

Она не знала, кажется ей это, или в самом деле так, но она чувствовала едва уловимый запах жасмина и меда, как от самого Россетти, по всей комнате. Вроде бы ненавязчиво, намного легче, чем пахли жасмины в саду, но при этом аромат окутывал ее и когда она проснулась, и когда спустилась к завтраку, и когда отец важно объявил, что нашел того несчастного, что обречет себя на пожизненные страдания союзом с глупой некрасивой девкой.

Не самое, конечно, возвышенное объявление о том, что заключил помолвку собственной дочери, однако, как только Элсбет узнала, с кем эта помолвка, то сразу перестала представлять, как отцу какой-нибудь неопознанный озорник из числа младшего одаренного магией дворянства поджигает бороду.

Но мысли крутились. И в борьбе между прагматичным «это все равно из-за денег» и романтичным «но он же такой очаровательный!» в ее голове пока побеждал прагматизм.