Охота на ламию. Институт неблагородных

И эти существа не остановятся только потому, что кому-то их действия причиняют боль.

— Существа? — ахнула девушка, приоткрыв рот и показав ровные белые зубы. — Их несколько?

— Да, если судить по воспоминаниям первых двух жертв, — кратко пояснил я, озираясь по сторонам.

Никого. Удачно, что в Кломмхольме не принято шляться без дела, адепты проводят время на занятиях, в комнатах или в общей гостиной факультета. И всё же осторожность не бывает лишней. Чутьём я ощущал, что здесь никогда не бываешь один, если только не заперся в комнате, накинув на неё заклинание укрытия.

— Пойдём, помни, Регина, ты действительно можешь помочь найти виновных. Я не вру и не преувеличиваю.

Отпустив девушку, я отошёл на шаг. Адептка шмыгнула носом, но кивнула. Хорошо, что не стала говорить никаких глупых фраз наподобие «обещаю, что не подведу вас», потому что ни я, ни она, ни даже гранд Дазромак не мог бы этого пообещать.

Оставшийся путь до лазарета мы проделали молча. А когда вошли в прохладное помещение с высокими сводами, то первым, кого я заметил, была вовсе не травница гранда Тулия, а тот самый пронырливый одноклыкастый гранд Дазромак, сидевший на пустой постели по соседству с жертвой с таким выражением лица, будто получал от происходящего истинное удовольствие.

Правильно говорят, все оборотни — садисты. А это низкорослый Волк, видимо, превосходил своих собратьев. Помянешь ликана, и вот он тут как тут!

2

Увидев новое лицо в лазарете, я, к своему ужасу, поняла, что именно его заметила в Зале во время занятия по Анимагии.

— Не ожидали меня здесь встретить, верно?

Разговаривал Волкодлак, а это был именно он, судя по голубым глазам, в которых отражалась его звериная сущность, тоже странно, не так, как обычные люди, а громко, с драматическими нотками, будто выступал перед аудиторией.

— Ожидал, но надеялся, что обойдётся, — ответил преподаватель, вполне спокойно положив сумку на соседнюю койку, тоже пустую.

Пока дознаватель и Дракон перебрасывались колкостями, я во все глаза смотрела по сторонам. Есении нигде не было видно, может, всё решилось без нас?

Но это была слабая надежда. Мы, ламии, крайне живучи, чего нельзя сказать о Даре.