Евсения

А больше у меня вариантов нет… Ой, оладьи горят… Да, давай я тебе помогу…

А к тому времени, как вся моя последняя «туманная прогулка» была выложена дриаде вплоть до «убийственных» подробностей, в дом вошел батюшка Угост. Волхва не было на озере целую ночь. В общем-то, ничего необыкновенного – он часто по своим делам с закатом уходит, нам не докладываясь: куда и насколько. Но, теперь, по его хмурому обличью мы с Адоной, перекинувшись через стол взглядами, обе пришли к мнению: «Лучше помолчать».

Хотя, думаю, у няньки моей это всегда удачнее получалось. А вот у меня и сегодня не вышло:

- А скажи ко мне, чадо, не поленись, - с расстановкой, начал батюшка Угост, усаживаясь напротив меня за стол. – Ты и в правду, решила участь свою еще более усугубить?

- Ну… Если вы про мой отказ от ночных хождений по… В общем, да, - лишь на последнем слове, осмелилась я поднять на старца глаза.

- Да, неужто? – удивленно всплеснул он своими жилистыми руками, заставив меня ответно вздрогнуть.

– И как ты теперь бытность свою представляешь?

- Если честно, то, пока, смутно. Поживем – увидим.

- Ага… И долго ж ты «жить» вознамерилась? Або запамятовала, как корчилась на одре да стонала, Морану – избавительницу к себе призывая? – сощурился на меня волхв.

- Нет, от чего ж? Я все прекрасно помню… кроме своих взываний к языческой богине смерти, - неожиданно для самой себя, окрысилась я.

– Но, к прошлому своему возвращаться не хочу. И не буду.

- Не будешь? Да что же ты за создание такое, безгодное, ежели за свою собственную жизнь побороться невмочь? Неужто и такие малые жертвы тебе не по силам? Ведь только и требуется - приносить иногда дань к алтарю, да и бегай после по своим лугам.

- А если я не хочу больше бегать по «своим» лугам? Если я хочу и другие луга? И реки другие и леса? А уж, коли не выйдет у меня побороть свою… «проказу», тогда, пусть лучше смерть, - сопя от нахлынувшей злости и обиды, закончила я, невзначай бросив взгляд на застывшую у стола Адону.

Дриада стояла сейчас, сбоку от волхва, сжимая в руках тарелку с оладьями и в глазах ее, зеленых, вперенных в старца, было столько ненависти, сколько я раньше никогда и ни у кого еще не видала.

- А я говорю, смирись! – отвлек меня в следующий момент сильный удар волховецкого кулака по столу.