Санклиты 6. Преисподняя

– Чем богаты, тем и рады!

Вскоре Ильич, хитро подмигивая, извлек откуда-то огромную бутыль с самогоном и под привычное ворчание жены водрузил ее на стол.

- От оно, наше первейшее средство от этой самой заразы, радиации! – изрек он под мягкое чмоканье пробки. – Нам ее страшиться не след, пущай она нас боится, мы не с робкого десятку! - стараниями Наталки появилась закусь – грибочки и огурчики, из серванта были бережно извлечены советские хрустальные стопки.

- Пей, - я кивнула в ответ на вопросительный взгляд Горана, - когда еще увижу, как глава клана Лилианы самогончик употребляет, да закусывает чернобыльскими солениями.

- И не говори! – после обязательного, особенно уместного здесь, тоста за здоровье, он опрокинул в себя мутную жидкость и крякнул.

- Что, зело борзо злой? – довольный Ильич захихикал. – Сам гоню, а уж я-то знаю толк!

- И как вы здесь одни живете? – спросил Арсений, хрустя огурчиком.

- А шо? – искренне удивилась Наталка, подкладывая ему на тарелку грибочки.

- На чужбине куковать не сахар. – поддержал ее муж. – Пожили мы в квартире, в которую нас определили, да взвыли волком – все не нашенское! Поняли, что жить тама не станем, вот и возвертались. – он пожал плечами. – Мы ж старые уже, нас ента самая радиация не берет. И все свое, родное, тут.

- Да, и огород, и коровушка, и хата добротная.

- Ах, да! – Петро хлопнул себя по лбу. - Голова дырявая! - он положил на колени рюкзак, порылся в нем и протянул ей батарейки. – Вот, как просила.

- Спасибо, родненький, уважил! – женщина прослезилась. – А то ведь пойду доить, темень, хоть глаз выколи, а фонарь гад, исдох!

- А теперича я вас уважу. – Ильич согнал с большого черного короба спящего кота, достал малахитового цвета баян и бережно водрузил на колени.

Гори, гори, моя звезда,

Гори, звезда приветная.

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда.

У деда оказался на удивление хороший, глубокий, сильный голос. Мы замерли, заслушавшись.