Санклиты 6. Преисподняя

- А то, что всем видны твои, хм, нехилые причиндалы, когда ты в драконьем облике, тебя не смущает? – не удержалась от подкола мисс Хайд.

- Это другое! – парень залился краской.

- Да? Ну, как скажешь. – я пожала плечами. – Пойдем уже, пока Драган не снарядил экспедицию по нашему поиску. Надо кое-что сделать.

Мы зашагали по кладбищу. Мои глаза останавливались на каждом скелете, но вибриссы молчали. Да и перспектива вновь повстречаться с прожорливым ольббом не очень-то помогала сосредоточиться. В этот раз мертвенно-голубое свечение не стелилось по земле наподобие утреннего тумана, да и пористой губки под ногами не было, только красноватый песок, но желудок все равно свернулся в трубочку от страха, отчаяния и тоски, что полились в душу.

- Аспид… - через силу прошептала я, - меня сейчас накроет… не… пугайся… вер-нусь…

Алатар – так меня нарекли отец с матерью, когда у них появилось яйцо, в котором я провел сотни лет в чутком сне – ощущая, что за скорлупой, что отделяла меня от всего, что-то есть.

Когда пришло время, мы взлетели с ней – крыло к крылу, заявив о своих клятвах Отцу. Брак был счастливым, вскоре, не сменив еще и первую пару рогов в обличье дракона, мы сотворили наше первое яйцо – небывалое событие! Но появилась она – и оказалось, что моя любовь была лишь дружбой, а размеренность жизни – скучнейшим болотом аек.

Касикандриэра!.. Я повторял это имя, пробовал на вкус, на слух, держал в ладонях. Она повстречалась мне, когда в обличии человека пришел в храм, скрыв капюшоном едва проскальзывающий драконьей чешуей узор на лице. Офель приняла мои молитвы, я вышел из храма, унося на груди греющий кожу и сердце Лист Благословения. И услышал хохот. Такой по-детски искренний, беззаботный! Сам никогда таким не был.

Она играла с каким-то существом – кажется, полукровкой. Красивая, нежная, добрая, вся словно нездешняя. Решив, что незнакомец ищет мать настоятельницу, Касикандриэра сказала, чтобы я пришел завтра. И я пришел – как приходил потом каждый день. Днем говорил с ней, а ночью не мог уснуть, провожая глазами луны – черную и белую - и видя в них ее лицо.

Когда это всплыло – «очи» императора следили за мной, отец впервые ударил меня.