Нордшельский отшельник

— А откуда у тебя столько вещей? Книги, чернила, оружие… Ты же… отшельник. И выходить отсюда, чтобы торговать, явно не смог бы.

— Что-то сделал сам. Из дерева, смолы… Остальное украл. Или отобрал в честном бою.

Ой-ли в честном? Она прибрала волосы, расчесывая их пальцами, сидя на кровати, пока он неотрывно писал свои труды.

— Что ты делаешь? — наконец отозвалась она, разрывая долго повисшую тишину, прерываемую лишь скрипом пера по бумаге.

— Сочиняю. Слагаю. Легенды, стихи, сказки… Мне больше-то и недоступно, кроме чтения или сочинения.

Во дворе за домом еще небольшой сад, где я выращиваю себе фрукты и овощи. На этом мой быт и кончается. Разве что плотником быть… Строгать да выжигать, но мне и мебель негде ставить.

Лэниэль попыталась приглушить накатившую тоску, представив, что жила бы так в полном одиночестве многие годы, но продолжила уточнять.

— Как же ты набираешь воду из реки? Явно не рогами.

Он хмыкнул, повернувшись к ней.

— Моюсь и пью, когда боги пошлют. Есть дождь — пей из бочки. Нет дождя — значит, не сегодня.

Когда снег выпадает, попроще становится. А если совсем невмоготу — выхожу и зверем оборачиваюсь.

Она поежилась, представив себя в воле проклятия.

— Мне жаль, — прошептала она.

— Не нужно жалости. Весь лес у моих ног, я могу бегать и летать, и видеть все сокровища, недоступные человеческому взору. И я сейчас даже не про артефакты. Могут ли эльфы смотреть на леса и реки с высоты птичьего полета? Могут ли заплывать на дальние глубины подводных пещер? Пробираться в толщу земли и путешествовать по кротовьим тропам?

— Но тебя ведь могут убить.

— Равноценная плата за любопытство.

Она вновь замолчала, чувствуя, что невольно проникается состраданием к жестокому незнакомцу. И как предательская влага накатывает на глаза. Эльфийка отвернулась, делая вид, что страдает от насморка, и он протянул ей платок.

— Я заняла твою кровать, — извиняющимся тоном намекнула она.

— Посплю в кресле, — без обиняков ответил он, задувая свечи на столе. — Доброй ночи, Лэниэль.

— Доброй…

Но ночью ей не удалось сомкнуть глаз, в голове ворочались мысли, догадки, предположения и планы.

Лишь в предрассветный час усталость сморила ее.

1. Шираны даруют тебе благословление, сестра.

Глава 8

Милтон тем временем усиленно готовился к войне. Общее переживание чувствовалось на улицах, в лавчонках пекарей, в украшенных цветущих садах. Ребята помоложе сбивались в стайки и пытались играть в войнушку, но стражники, патрулировавшие улицы, часто гоняли их прочь.