Нордшельский отшельник

Лэниэль хотела остановиться и взглянуть на него, но король шел дальше, не обращая ни на что внимания. Сжимая в кармане острый и холодный кусок металла, она пыталась побороть свои сомнения. Она отдала очень мощное кольцо в жадные и эгоистичные руки. Она не смогла убедить короля присоединиться к битве. Она… проиграла.

Милтон падет.

Ничтожная маленькая эльфийка.

Длинная лестница сменилась ровной площадкой на свежем воздухе; они вылезли из люка и оказались на самой вершине статуи. Два эльфа, две маленькие точки затерялись на большой площади высеченных из гранита волос, а перед ними торчали великанского размера зубья короны, венчавшей голову, которая и оказалась самой верхушкой Храма.

— Проход в Храм с земли расположен у ног статуи, стоящей на коленях. Он вырублен из области ее коленных чашечек, и природа давно оплела его. Канатная дорога ведет к ее сердцу, проходя сквозь скрещенные в молитве ладони. Мы же стоим на ее голове.

— Кто это?

— Великий плод скульпторов, соединение Ленары и Герома. Их лик разделен надвое, но при этом они составляют единое целое.

Лэниэль не стала выказывать своих мыслей о том, что это решение сильно граничило с богохульством, поэтому плотнее сжала губы и прикусила язык. Она встречала не первый рассвет за пределами своего дома, но этот действительно напугал ее.

С головы поистине высокой статуи открывался вид на пройденные земли, он поражал и ужасал единовременно. Дикие леса переходили в пустынные степи, а за ними, прямо на севере, блистали шпили родного замка – Филема.

«Дорогая сестра, неужели ты погибла так несправедливо?»

Она окинула взглядом всю округу за пределами лесов – их окружала лишь степь, пустыня, песок. Выжженные и высохшие деревья торчали тут и там, иногда она могла различить туши больших животных или оставшиеся от них скелеты. Но чем дальше уходило проклятье, тем чернее и смертельнее выглядела земля.

— Неужели вы не хотите этого остановить? – она невольно обвела рукой гиблые просторы.

Гиреа лишь посмеялся над ней, опираясь руками на обод короны. Его печальный взор вперился в стены Милтона.

— Это не в наших силах, Лэниэль. Эта чернь поглощала нас долгие сотни и тысячи лет, и за несколько месяцев этого не остановить. Пришло время смириться с поражением.

Злость закипела в ней за сестру, за безразличие и бездействие, за алчность и эгоизм других.