Многоликий Янус (часть 2)

- Все началось с Тимофея! - сдала я дворецкого с потрохами. Только и успела спросить у Глафиры, что можно поесть из приготовленного, как он сполз по стеночке и упал без сознания!

- Без чего!? - переспросил хозяин усадьбы.

Я нахмурила брови, вспоминая давно не используемое в мое время слово.

- Без чувств! Тимофей упал без чувств! И мы с Глафирой понесли его на улицу, чтобы на свежем воздухе он пришел в себя! — затараторила я, боясь, что меня опять перебьют.

— Я видел, что ты одна тащила Тимофея, — возразил благообразной наружности старый князь.

— Глафира маленькая, она шла слева от Тимофея, поэтому с лестницы вы видели только меня и его!

— Хорошо. Тогда почему сама Глафира лишилась чувств? — продолжил свой допрос отец Оливера.

— Когда мы уложили Тимофея на травку, я позвала ее, чтобы вас тоже вынести на свежий воздух! Так как, когда мы несли Тимофея, я услышала звук падения у лестницы и посмотрела туда. Ну и увидела вас! А Глафира упала в обморок, ну то есть лишилась чувств, когда узнала, что вам стало плохо! Волновалась за вас! — закончив свой длинный и сбивчивый рассказ, я выдохнула.

Князь с теплотой во взгляде посмотрел на повариху. А я обратила внимание, что глаза у князя были не черные, как у сына, а карие, но сам взгляд был такой же пронзительный, буквально проникающий в душу. Особенно если мужчина ставил цель заморозить им своего оппонента, чего, видимо, и добивался Винсент Райли, вновь посмотрев на меня. Я внутренне поежилась, но, упрямо вздернув подбородок, продолжила рассказ.

- Когда Глафира упала, я испугалась! Три человека лишились чувств, а я не знаю, чем им помочь! Поэтому увидев Степана, я побежала к нему просить о помощи!

- Ну, да! Поэтому ты бешено вращала глазами и пыхтела! – раздраженно произнес мужчина. Но вдруг вспомнил, с кем говорит и вздрогнул, испуганно бросив взгляд на князя. Но тот, о чем-то глубоко задумался и не заметил неуважительного обращения к его невестке. Кузнец перевел взгляд на меня и буркнул: - Прошу прощения, княгиня.

Я совершенно не обратила внимания ни на его грубость, ни на извинение. Мне было очень обидно, что я, ничего плохого не сделав, а, наоборот, пытаясь помочь людям, должна еще и оправдываться! Но, так или иначе, пытка объяснениями продолжалась:

- Я повторяю, что была очень напугана! Я ведь тащила на себе Тимофея, а потом еще и к Степану бежала, вот и запыхалась! Конечно, дыхание сбилось, вот и трудно было что-то произнести, кроме короткого: «Вот».