Многоликий Янус (часть 2)

С тех пор отец стал регулярно приносить мне записки от жены, в которых она коротко, но емко описывала свое житье-бытье, а еще всегда находила для меня несколько нежных слов.

Потом, до следующего свидания с отцом, я перечитывал предыдущее послание, стараясь представлять то, о чем писала мне Аврора, и при этом словно сам незримо присутствовал там, рядом с ней, разве что не мог прикоснуться.

А между тем, зима подходила к концу, шел шестой месяц моего заточения, и из них это был пятый месяц моего нахождения в одиночной камере.

Как-то на очередной прогулке, кутаясь в выданный мне для выхода на улицу старый потрепанный зипун, я с наслаждением вдыхал насыщенный особым весенним ароматом мартовский воздух. Прищурившись на солнечные блики, отражающиеся от подтаивающих на солнце сосулек, я чуть замедлил свой шаг и случайно услышал шепот одного из двух моих надзирателей.

- Первый раз вижу, чтобы заключенный, пробывший в одиночке почти полгода, так бодро выглядел! Ты погляди, он еще улыбается!

- Потому и улыбается, что с ума сошел, бедняга, - сочувственно вздохнул другой.

А я отчего-то подумал, что всё будет хорошо! Теперь-то уж точно будет!

Вернувшись в камеру, я, как всегда, завернулся в тонкое одеяло, пытаясь отогреть озябшие руки, как что-то мне показалось подозрительным. Я замер и напряг слух. В этом царстве абсолютной тишины я почувствовал какое-то сотрясение, словно со всего маху о стену били дверями. Я привстал. Сердце зачастило в ожидании неизвестности. И в это время в замке моей камеры загремел ключ.

Глава 40. «Фигаро здесь, Фигаро там»

Аврора. Два месяца спустя.

С момента ареста Оливера, прошло больше двух месяцев. Почти шестьдесят дней моих метаний между имением отца и свекра, когда я разрывалась между помощью отцу и контролем над ремонтом особняка князей Райли. И столько же времени, моих постоянных мыслей о муже и опасений за его жизнь и здоровье.

Раз в десять дней, я садилась и писала ему краткое послание. Ввиду того, что записка должна быть очень маленькой, чтобы ее не заметили надзиратели, я старалась писать самое важное и только по существу.

Поэтому, сухо, в двух словах, описав ему последние новости, я в самом конце, черкнула всего несколько слов, в которые вкладывала всю свою любовь, нежность и тоску.

А также, я с нетерпением ждала новых записок от его отца, который, как и я, кратко, без подробностей, писал мне о состоянии Оливера.