Многоликий Янус (часть 2)

На очередном глотке его скрючил спазм, отчего мужчина выронил кружку и схватился руками за живот.

- Я. Украл. Девку. Для. Императора, - были его последние слова. После чего он коротко взвыл, скрипнул зубами и обмяк, с укором вперив быстро стекленеющий взгляд в покрытый слизью потолок камеры.

На следующий день ожидался приезд обоза, который должен был доставить каторжан на место их последней и, увы, недолгой работы. То, что мне там тоже много не протянуть, я вполне отдавал себе отчет. Поэтому, когда нас длинной шеренгой выстроили в тюремном дворе, я чрезвычайно удивился, услышав свое имя.

- Оливер Райли, шаг вперед! – выкрикнул бравый вояка из роты сопровождения заключенных. На ставших вдруг ватными ногах я сделал один шаг. Сердце, словно огромный насос, с шумом и уханьем принялось прокачивать мою отчего-то ставшую очень густой кровь.

- Следуй за мной! – бросил охранник и, не оглядываясь, направился к воротам тюрьмы.Гремя металлическими колодками на стертых в кровь, ногах, и стараясь не отставать, я поспешил следом.

За воротами мой провожатый указал на телегу, на которую я и поспешил взобраться. Иллюзии, что меня отпускают, не было, так как я знал, что просто так из каторжной тюрьмы выхода нет, если только вперед ногами. Если бы отцу удалась его задумка, то мое освобождение проходило бы под покровом ночи и под видом трупа.

Дребезжа ободами колес, телега сделала большую петлю по окраине города, и вскоре мы уже въезжали в ворота Петропавловской крепости, а затем в ворота пятиугольного двухэтажного здания тюрьмы Трубецкого бастиона.

Провожатый кивнул мне на дверь, и вскоре звуки улицы сменила абсолютная тишина каменных стен тюрьмы для политических заключенных. Я был наслышан об этом тихом пристанище, где законом была только воля императора, и выйти отсюда можно было лишь на каторгу или смертную казнь.

Звон кандалов гулко отдавался под арочными каменными сводами тюрьмы. По правой стороне коридора, выходя на тюремный двор, находились довольно большие окна, да стоял стол дежурного, а по левой стороне шли двери камер.

Я знал, что главное условие тюрьмы Трубецкого бастиона — полное одиночество и тишина, но не знал, что они начнут давить на меня буквально с первых минут моего пребывания в моем новом узилище.