Многоликий Янус (часть 2)

Да я потому тут этот дом и поставил, что вода рядом. А позже и дорогу мимо него прорубили, чтобы Его Императорскому Величеству удобно было сюда и из дворца, и из «Охотничьего домика» подъехать.

Услышав про императора, я нахмурилась.

- Иван, а ты меня только из леса выведешь? Или до дома сможешь проводить? Я с волнением ждала, что же мне ответит мужчина. На самом деле, хоть я и решилась на побег и храбрилась, пока была в лесу одна, но четко для себя поняла, что без помощи вряд ли мне удастся целой и невредимой вернуться к отцу и мужу.

Ожидание явно затянулось. Мужчина сидел на корточках спиной ко мне и раздувал в печи огонь. Ясное дело, занят человек, но внутри меня почему-то нарастало напряжение, постепенно превращаясь в сжатую до предела стальную пружину. Мой взгляд невольно метнулся в сторону двери, когда в тишине, нарушаемой лишь треском разгоравшихся в печи дров, прозвучал ответ псаря.

- А почему ты решила, что я тебя отпущу? – мужчина медленно повернулся ко мне, и я в ужасе отпрянула. А потом пружина, удерживающая до сих пор весь мой страх, накапливающийся с момента моего похищения и до сего времени, выплеснулась наружу в виде безобразной истерики.

Я плакала, умоляла, взывала к совести и милосердию, обещала вознаграждение от отца или от него же кару, в конце концов, но всё было бесполезно. Мужчина стоял передо мной каменным истуканом, и лишь живые глаза с отражающимися в них бликами от огня в печи и каким-то нездоровым интересом, с которым он рассматривал меня, напоминали о том, что это живой человек.

- Император отправил меня на твои поиски, — тихим голосом начал Иван, — но с тем условием, что если я тебя не найду, то чтобы и не возвращался! Мужчина прошелся голодным взглядом по моему лицу, фигуре, и мне стало страшно.

- А я и не собираюсь возвращаться, — добавил он еще тише, а по мне пробежал табун мурашек, и волосы зашевелились на голове.

Недавно такой симпатичный, мужественный и внимательный мужчина превратился в какого-то маньяка! И его голодный взгляд почему-то мне говорил не о сексуальном голоде, а о таком, совсем прямо-таки гастрономическом. Затем он подхватил деревянное ведро и направился к выходу.