Многоликий Янус (часть 2)

— Только ответьте сами на вопрос, что бы они сделали с вами? Это люди такого склада, которые не откажутся от наживы, коли уж ее источник уже находится у них в руках. Так что они бы вас не отпустили к вашим родным, можете не надеяться! Они бы вас просто продали... в бордель.

- Я невольно ахнула, вспомнив подслушанный мною в сенях разговор.

— Но почему бы им не запросить за меня выкуп!? — громко воскликнула я, а император приложил к губам палец, призывая меня к тишине. — Мой отец не пожалел бы за меня денег! — добавила я тише.

— Возможно! — легко согласился собеседник. — Но, скорее всего, ваши отец и муж пожелали бы поквитаться с похитителями и непременно отыскали бы их. А что, позвольте вас спросить, эти двое поведали бы вашим родственникам на допросе с пристрастием? Да то, дорогая моя, что они обязательно попытались бы себя обелить, перекинув свою вину на меня. Сказали бы, что везут вас к императору по его же приказу! Полагаю, дорогая Аврора, вы достаточно умны, чтобы представить дальнейшие шаги ваших родственников?

Я же, не озвучив свои мысли вслух, просто кивнула, глубоко задумавшись.

— Мне очень жаль.

— Куда вы меня определите? В монастырь?

— Хорошая идея! – усмехнулся он. – Если, конечно, вы сами того пожелаете. Но лично мне не хотелось бы прятать в каменном мешке столь молодую и привлекательную особу! Я пока не решил, как поступлю с вами.

Я поняла, что в данный момент не получу больше информации, чем уже получила. Оставалось выпросить лишь немного свободы передвижения, чтобы суметь подготовиться к побегу. Знать бы еще, сколько времени у меня для того осталось!

— Ваше Величество, значит ли это, что я здесь пленница?

Светлые, зелено-голубые глаза удивленно блеснули.

— Что вы, в некотором роде, вы совершенно свободны!

— То есть, — решила уточнить я, — я смогу гулять здесь, где захочу?

— А куда бы вы хотели пойти? – улыбнулся император.

— Ну, познакомиться с собаками! С детства их очень люблю! Лошадей посмотреть! Если у меня будет время, хотела бы покататься на них, — закинула я удочку, но Павел Первый промолчал.