Многоликий Янус (часть 2)

— Карета подана, барыня! — язвительно произнес мужчина и указал мне на стоящее рядом с его конем странное животное. Это было нечто среднее между лошадью и ослом, по величине чуть меньше лошади, но очень похоже, строением тела. Но вот уши у животного были точно ослиные. Насколько я помню, такое животное мулом называется.

С помощью мужчины я с трудом вскарабкалась на этого «чудо-коня». Причем из-за наличия длинного платья сесть на мула пришлось боком. Но без женского седла долго удержаться на движущемся животном я не смогла и через несколько шагов, вскрикнув, свалилась в пыль.

Похититель же разразился отборной бранью. Если исключить ругательные слова, то основная мысль была о том, что из-за «аристократичной неженки» у него слишком много расходов.

Снова оставив меня на попечение бабки, мужчина, взяв под уздцы мула, вышел со двора. Мы с хозяйкой лачуги остались сидеть на завалинке под окном. Была у меня мысль попросить у нее помощи, но, видя, как зло она на меня косится и как мило общается с мужиком, поняла, что это если не мать его, то уж точно какая-то родственница, и сочувствия от нее мне ждать, явно не стоит.

Вернулся похититель с телегой, запряженной тем же мулом. Дно телеги лишь немного было присыпано старой соломой, так что дальнейшая дорога существенно отличалась от моей поездки к отцу.

Заночевать мы остановились на каком-то хуторе из трех дворов, сразу за которыми начинался дремучий лес. Меня завели на сеновал и, бросив небольшое старое одеяло, захлопнули дверь.

Покормить же в этот раз, видимо, забыли, и я, мысленно похвалив себя за дальновидность, выудила из-за пазухи припрятанный там про запас кусок хлеба.

От тряской дороги тело ужасно болело, словно меня поколотили дубинками. С трудом залезла на вершину кучи сена, постелила одеяло и уютно на нем устроилась. Вздохнув, принялась за свой ужин, отщипывая хлеб маленькими кусочками и медленно их разжевывая. Когда уже довольно остро встала проблема воды, дверь сарая приоткрылась, и вошел мой похититель.

Бросив на меня из-под густых бровей хмурый взгляд, буркнул:

— Всё, дальше поедешь без меня. Утром за тобой пришлют. Не поминай лихом... цыпа.

Едва мужчина вышел, в сарай проскользнула служанка. Не поднимая на меня глаз, девушка поставила на пол кружку молока и на нее положила кусок хлеба и вышла. Почти сразу вернувшись, она принесла помойное ведро и выскользнула наружу, загремев щеколдой.