Любовь на крови

Не могла не то чтобы обезопасить себя, а даже пошевелиться.

– Убирайся, – прошипела Кайтана, с трудом заставив себя сделать это.

Дамиан улыбнулся, почти печально, как будто он был страстным поклонником ее красоты и только что положил к ногам пол царства, получив в награду презрение.

– Однажды ты впустишь меня, Кайтана, иначе… – его верхняя губа поползла вверх, обнажая белоснежные клыки, и тут Кайтана пришла в себя.

Она встряхнула головой, будто сбрасывая наваждение, и метнулась к постели. Сорвала покрывало и набросила его на дверь.

Она хотела проделать то же самое с окном, закрыть его подушкой, простыней, да чем угодно, хоть платьем своим, но стоило ей повернутсяь к нему, как она увидела в проеме все то же улыбающееся лицо Дамиана.

– Я понял свою ошибку, – качнул он головой. – Не стоило посылать к тебе слугу. Нужно было представиться лично.

Кайтана потянулась за подушкой.

– А еще я понял, что в вопросах целомудрия ты слишком нерешительна, хоть и изображаешь из себя распутницу, – он плотоядно облизал пересохшие губы, и Кайтана содрогнулась.

– Как? – храбрясь, бросила Кайтана.

– По опыту знаю, что шантаж – неплохое средство.

Кайтана дернула плечами. Она так и стояла напротив окна, держа в руках подушку и не понимая, зачем слушает этого убийцу? Почему не закроется от него?

– Я могу сделать твоего отца приверженцем новых стремлений, – витиевато пригрозил Дамиан.

– Почему же ты медлишь? – выплюнула Кайтана.

– Я не хочу Васко де Карриоле, я хочу тебя.

– Надеешься стать законным правителем Бравиля.

– Я честолюбив, – улыбнулся Дамиан.

– А я брезглива, – сказала Кайтана, затыкая оконный проем подушкой.

– Это оскорбительно, – раздалось за окном.

Отвечать Кайтана не стала, вступать в диалоги с таким врагом было опасно, он мог и выиграть. Она оттащила кровать на середину комнаты и, забравшись на нее, как на спасительный плот, что дрейфовал в океане ночных ужасов, приготовилась к долгому бдению.

Первые минуты были самыми трудными. Дамиан не ушел, он принялся ходить вокруг ее дома, нарезал круги, будто паук, опутывающий паутиной. Он нашептывал что-то на незнакомом ей, древнем языке, скрипел гравием.