Любовь на крови

Вырез на спине был настолько глубок, что Бьерк заметил две соблазнительные ямочки пониже поясницы, когда Кайтана усаживалась на свое место. А декольте вообще не оставляло место для фантазий. Сердцеедка не надела корсета, и тонкая ткань облегала высокую грудь, подчеркивая горошины сосков, что бесстыдно топорщились, словно призывая коснуться их. Покатые плечи графини тоже были почти обнажены. Она вообще казалась открытой во всех смыслах. Щедро демонстрировала свое роскошное молодое тело и одаривала всех улыбками. Даже буке Дагюру улыбнулась, подняв свой бокал, хоть тот и называл ее глупой.

Сейчас старик готов был взять свои слова обратно. Графиня вовсе не была дурой. Она взяла реванш, заставив северян чувствовать себя пойманными в сеть ее красоты. Несчастный Смаури даже про угощения забыл. Он по-идиотски отвесил челюсть, когда увидел вырез на спине хозяйки и так и сидел, пока Бьерк не ткнул его когтем в бок. Парнишка очнулся и торопливо стянул салфетку со стола, чтобы прикрыть свою по-юношески бурную и молниеносную реакцию.

Бьерк опустил взгляд и фыркнул. Салфетка такое не скроет, тут нужно что-то посерьезней.

– Пью за смелых воинов, которые откликнулись на мой зов и прибыли сражаться с нечистью, – подняв свой бокал, произнес хозяин дома.

– За смелых воинов, – томно протянула Кайтана, обведя взглядом всех присутствующих.

Она пригубила вино, но весь бокал осушать не стала. Послала искрометный взгляд Бьерку и отставила вино. Он вздрогнул, словно взгляд графини был стрелой, угодивший аккурат меж его ребер.

Пока Бьерк с графиней играли в гляделки, слуги уже разложили по тарелкам яства. Охотник взял руками кусок сочного мяса и, стараясь не пятиться на Кайтану, вцепился в него зубами. По подбородку потек сок, а вместе с ним и тонкая струйка крови – мясо было легкой прожарки. Бьерк такое любил, но сейчас он не ощущал вкуса еды. Он не ощущал ничего, кроме ее взгляда на своем напрягшемся теле.

Улыбчивая девушка вдруг изменилась в лице. Ее передернуло. Она натянулась, как струна, сглотнула и перевела взгляд на отца.

Только сейчас Бьерк заметил, что Васко де Карриоле орудует столовым ножом, как и Оубэ. Лишь северяне не удостоили приборы вниманием и вцепились в мясо, как дикие коршуны.

Бьерку стало неловко. Нет, не потому, что он нарушил этикет. А потому, что опозорился перед ней. Вслед за неловкостью пришла злоба.