Любовь на крови

– Я дам вам все, что пожелаете, только оставьте, молю!

На его просьбу ответили зловещим хохотом. Так мог потешаться лишь сам дьявол, не иначе. Голос был гулким, будто доносящимся из самой преисподней, и очень страшным.

– Мамочки, – сжалась в комок Кайтана, оттолкнув от себя Тито.

Тот неуклюже пошатнулся и плюхнулся на зад, больно ударившись копчиком.

– Ау-у-у! – взвыл парень, зло сверкнув черными глазами.

Встряска отрезвила его. Он мотнул головой, будто сбрасывая с себя флер наваждения, и поднялся на ноги.

Кайтану лихорадило от страха. Зубы отбивали военный марш Бравиля, а руки тряслись так, что она не могла натянуть на грудь съехавший корсет.

А вот Тито проявлял поразительное хладнокровие. Его крики ужаса и отчаяния, что все еще доносились из игровой залы, не напугали, скорее заинтересовали. Он медленно подошел к двери и, чуть приоткрыв ее, высунулся наружу.

– Что ты творишь?! – зашипела Кайтана, до последнего надеясь остаться незамеченной в своем укромном уголке.

– Ничего личного, Кайти, – ответил он, а после махнул кому-то рукой и шире открыл дверь.

– Тито! – воскликнула Кайтана, вскакивая со стола.

Она еще не осознала всю трагедию своего положения, но предчувствие беды сковало ее по рукам и ногам. Кайтана превратилась в замершую статую, лишь ее глаза раскрывались в немом ужасе, встречая свою незавидную судьбу, которая шла на нее в образе высокого, статного мужчины в старомодном камзоле.

Наряд его хранил следы былой роскоши, но был забрызган кровью, как и тонкие изящные руки.

Кайтана сглотнула. Ей хотелось кричать, бежать, действовать, но все, что она могла – это обмораживаться под тяжелым взглядом кровавого гостя и покорно ждать расправы.

– Жгучая красотка Кайтана, – прохрипел голос незнакомца. – Прекрасная роза в саду сорняков, – губы его растянулись в глумливой улыбке.

Кайтана икнула, потом все же нашла в себе силы шагнуть назад. Незнакомец ухмыльнулся, и приблизился к ней. Он коснулся ее щеки своей рукой, оставив на лице кровавый след, затем пропустил сквозь пальцы прядь ее распущенных волос.

– Слишком хороша, чтобы увядать, – решил он, склонившись к ее губам и ставя на них кровавую метку.