Мемуары бабы Яги

Иван подал Татьяне платок тончайшей работы, с цветами яркими.

– Мы тут... – скромно начал Серый. – Я сам для тебя узор выбирал, а Ваня мастерицам передал, чтобы сплели.

Ваня подхватил:

– Носи его в студёные месяцы - он тебя согреет, не только плечи, но и сердце.

Таня разглядывала рисунок, как заворожённая. Цветы узорчатые, словно живые были, и будто аромат от них тончайший шёл.

– Спасибо вам, родные мои! Буду носить, вас вспоминать. Всем вам спасибо, мои любимые, за любовь, за ласку... – всхлипнула Татьяна, и бросилась в объятия Ивана, Серый кинулся следом, стиснув их в объятиях.

Домовой долго в углу стоял, наблюдая за прощанием, потом подошёл скромно, и обнял Таню.

– Я к твоему возвращению дом в порядок приведу, ты не волнуйся. А понадоблюсь, ты в колоколец позвони, сразу к тебе явлюсь. – сказал Нафаня и подал Тане крошечный серебряный колокольчик.

– Да ладно! – возмутился кот. – Опять он со своими колокольцами! Все уже знают, что ты молодец и на все руки мастер. Пусти, моя очередь! – недовольно фыркнул кот и отодвинул домового.

– У меня тоже подарочек есть, и не то, что у некоторых... Куда ценнее. – кот недовольно глянул на Нафаню. – Уговор наш помню, и всё исполню в лучшем виде, будет твоей злыдне та самая ваза, может, подобреет на радостях, но это неточно. – Кузьма обнял Таню лапами, и тихо, чтобы никто не слышал, шепнул заговорщицки: – Про сметанку не забывай, да и сливки я тоже уважаю - к вечеру буду.

Таня рассмеялась и прижала к себе пушистого наглеца.

Серафим посмотрел на кота с неодобрением, слетел со своего шеста, и сел Тане на плечо.

– И у меня подарочек для тебя имеется. Вещица вроде пустяшная, да в деле полезная. – с этими словами, он положил в её ладонь две крошечные перламутровые ракушки. – Это на манер телефона, по которому ты у себя разговариваешь. Одну ракушку Яге оставь, вторую себе возьми. Захочешь с Ягусей поговорить - приложи раковину к губам, шепни нужное имя, тот тебе и ответит. Правда, долго разговаривать не получится - не удобно от уха к губам подносить, а парой слов перекинуться можно.

– Вот спасибо, Серафимушка. Удружил! – Таня ласково огладила оперенье ворона. – Ты самый-самый замечательный и мудрый ворон на всём белом свете!

Горыныч долго мялся, потом вытер слёзы и подойдя к Тане - молча обнял, прижав к себе, но не выдержал и всхлипнул:

– Не можем мы прощаться долго...

– Разрыдаемся...

– Чувствительные такие стали. – закончила за всех третья голова.