Лилии на ветру

Чего тебе?

— Ты остался должен мне две жизни, одну из них хочу отдать вервольфу, моему жениху.

Собиратель душ презрительно поморщился:

— Отдать свой шанс кому-то другому? Фи, как глупо!

— Я люблю его! И это мое право — передать жизнь другому.

— Твое право? — жестко усмехнулась копия. — С чего ты взяла? Три жизни я была должна твоему деду. Да, он назначил наследницей тебя. Но он не говорил, что ты можешь передать его подарок другому.

Лиля опешила. О подобном она и не подумала. Неужели все впустую?

— Но если дед передал право на три жизни мне, следовательно, я и распоряжаюсь ими? Я, а не ты решаю, что с ними делать!

— Хорошо, придется согласиться, — вздохнул слуга Смерти и скучающе уставился на свой идеальный маникюр.

— Но давай посчитаем вместе. Первый свой шанс ты получила, когда тебя замучили в лесном домике, второй потребуется тебе сейчас, а третий ты хочешь отдать какому-то мужчине? Неразумно, глупышка, и неэкономно. У тебя будут и другие возлюбленные, зачем тратиться на этого? Пусть себе спокойно помирает, горемыка…

Лиля сжала кулаки:

— Издеваешься, да?

— Нет, что ты, как можно?! — Лиля номер два невинно захлопала длинными ресницами.

— Уверена, что потом не пожалеешь?

— Не пожалею, будь спокоен.

— А вообще, конечно, я тебя понимаю, он такой… такой… — Копия мечтательно закатила глаза. — Я бы с радостью забрала его душу, каюсь.

— Ты же говорил, что у вас нет пола?

— Ну когда нет, а когда и есть, — хитро усмехнулась собеседница. — Итак, больше я к тебе не приду — ты истратила все свои жизни.

— Нет уж, постой, хватит меня дурить.

— Я? Тебя? Дурю? — Слуга Смерти вытаращил глаза. — Да как ты смеешь?!

Лиля покачала головой, показывая, что не верит в праведное негодование.

— Ты отдашь одну жизнь Кириллу, а мое сердце запустит целитель ровно через минуту, после того как сам его и остановил. Таким образом, у меня в запасе останется шанс на возвращение.

— Что ж вы все такие умные пошли, а? Так неинтересно…

Голос превратился в шепот, копия стала таять, пока не исчезла вовсе.

Лиля осталась одна. И ей все так же было холодно, если не считать тепла, которое разливалось в ее сердце.

В груди немилосердно жгло, а спине по-прежнему было холодно.

— Давай, девочка, ты ведь сильная! — Кто-то настойчиво звал ее обратно.

— Вернись, пожалуйста, вернись! — Отчаянному голосу вторил другой, тот, который заставил ее сердце наконец забиться, и забиться радостно.

— Кир…

Сил не было даже на слабый шепот, но он прочитал свое имя по шевельнувшимся губам.