Лилии на ветру

Нет, захотелось девке темной романтики, — пробурчал бармен и вдруг поинтересовался: — Если она протянула ноги, зачем тебе ее документы?

— Наказать того, кто виновен в ее смерти.

Бармен скривился, демонстрируя отсутствие некоторых зубов, видимо, подобная гримаса должна была означать саркастическую усмешку.

— Тогда наказывать надо мамку с папкой, не позволяли бы дочурке шастать по ночам — была бы цела.

— Кончай умничать, — не выдержал колдун. — Покажи документы. — И с этими словами Богдан вынул из внутреннего кармана кожаного пиджака тугую пачку зеленых купюр.

Глаза информатора радостно засверкали.

— Денежки!..

— Документы, — потребовал Богдан, и в голосе мага ясно слышались стальные ноты.

На мгновение замявшись, бармен вытащил из-за пояса брюк коричневый бумажный сверток.

— Бросай мне деньги, а я тебе — пакет, — предложил мужик.

Странный человек, не ведает, что связался с колдуном? К чему жалкие предосторожности? Если Богдан ведет нечестную игру, то ни одна уловка не спасет.

Колдун размышлял недолго. С силой размахнувшись, он бросил пачку собеседнику.

— А вот и документики! — осклабившись, мужик швырнул Богдану сверток.

Сработал амулет правды, и Лилино запястье стало ледяным. Но первым неладное почуял невидимый Мирослав.

— В сторону! — гаркнул колдун.

На все ушли доли секунды. Вместо того чтобы поймать документы, Богдан отскочил влево. Там, где приземлился сверток, вспыхнуло чернильно-черное пламя. Лиля с ужасом наблюдала, как темное облако начало наливаться изнутри багровым светом.

Демонский телепорт! Кажется, она закричала вслух о своей догадке, но ее голос потонул в шуме. Из телепорта один за другим выпрыгнули четверо. Трое тотчас набросились на Богдана, четвертый остался у арки прохода. Именно он, сторонний наблюдатель, вызвал у нее настоящую оторопь. Боясь пошевелиться и выдать свое присутствие, она не смела отвести от него взгляд.

Наблюдатель, налюбовавшись тем, как боевики оттеснили в сторону колдуна, обвел местность холодным взглядом. Льдисто-синие глаза прищурились, словно он разглядел что-то видимое лишь ему.

Лиля совсем растерялась, заторможенность сковала ее движения, не позволяя бежать, хотя инстинкт самосохранения вопил о смертельной опасности.