Сколько волка ни корми

Мысль ему одна в голову приходит: а что, если Латута ещё ночью заплутала, что, если ночью на поиски его всё-таки вся деревня вышла, что, если поставили напарником Латуте Деяна какого-нибудь бестолкового, а он её в темноте ночной и потерял? Что, если Вран во всём этом виноват?

— Латута — это ты, — мягко говорит ей Вран. — Латута, милая, ты меня узнаёшь? Вран это, виделись мы вчера ещё, у частокола рядом стояли, у дома твоего. Давай я тебя туда и...

— Не стояли, — так же мягко ему Латута отвечает. — Не виделись.

В конец у неё в голове всё перепуталось, о волках открыто говорит, ни «серыми», ни «лютыми» их не называет — похоже, и правда за ним в лес вчера побежала, о рассказах его думая, вот они в сознании её и отпечатались, всё остальное вытеснив. Нехорошо Врану становится. Совсем нехорошо.

— Латута, — голос Врана вздрагивает, силком он себя в руки берёт, — забудь ты о волках этих треклятых, давай, надевай одежду и.

Разжимает Латута пальцы, падают тулуп с шапкой на лёд — а потом топает она ногой по льду этому с такой силой, что проламывается он под ней мгновенно.

И ухает в воду тёмную тело её, прямой жердью перед Враном стоящее.

Брызжет на Врана вода ледяная, исчезает под ней рыжая макушка, молниеносные крупные трещины к его ногам летят — не успевает он от них отступить, но кто-то резво его за туловище перехватывает, назад оттаскивая. Сивер, кто же ещё.

— Латута! — отчаянно Вран выкрикивает, из хватки железной вырваться пытаясь.

Обрываются его слова. Трещины — большие, водой уже заполненные — внезапно обратно соединяться начинают, будто наоборот идя. Сходится снова лёд, всплывают другие льдинки, плясками Латуты отколотые — и на места свои встают, как влитые.

И через пару мгновений никаких пробоин во льду и не остаётся. Только снег по сторонам разбросан всё ещё.

Русалка. Русалка проснулась — и Латуту к себе забрала.

Вран уже со злости заорать хочет. Держит его Сивер проклятый, крепко держит — лучше бы в Латуту так вцепился, пока не поздно было.

— Отпусти меня, выродок бездушн... — зло начинает Вран, голову к Сиверу выворачивая — и не Сивер это оказывается, а Бая, и встают комом в горле у Врана все проклятия его яростные.