Сколько волка ни корми

— Как у себя дома развалился, — презрительно говорит голос вдруг.

Вран вздрагивает, едва глаза от неожиданности не открывая, но вовремя спохватывается.

Гудит голова, отвратительно рубаха со штанами к телу прилипли, как после затянувшегося кошмара в летнюю ночь — да только ночь зимней была. Ерошит волосы ветерок свежий, морозный, на веки как будто свет дневной падает. Изменило нечто свой подход явно: не жаром его брать теперь решило, а прохладой блаженной, солнцем несуществующим дразнить, да и голос поменяло: не женский он теперь, мужской, молодой, но какой-то.

— Хоть бы оделся, — добавляет голос ещё недовольнее. — Или род людской сейчас таким не заморачивается?

Понятно — старая песня о главном. Сейчас «перчаточку» предлагать начнёт.

— Шапка набекрень, штаны из сапог торчат, пряжку твою всю обляпал, — не успокаивается голос. — Где ты его откопала? Такое даже в болото не пустят, там у всех одежде под сотню лет, а всё равно приличней.

— Достаточно, — вдруг холодно его другой голос прерывает. Женский, постарше, но не старушечий.

Вот это уже что-то новенькое. В два горла нечистка запела, или подружка к ней пришла?

— Вран, — добавляется третий голос: Баи. Как будто. — Вставай.

Нет, не купится на это Вран, хотя и хотел бы. Из предыдущих приключений живым вышел, было бы неплохо и дальше так продолжать. Молчит Вран, ни единой мышцей не шевелит, даже дышать реже старается — может, разочаруется в нём нечто окончательно, плюнет да уйдёт со всеми своими ухищрениями.

— Вран, — повторяет голос Баи.

Слышит Вран шаги, землёй приглушённые, слышит лёгкий шорох рубахи — словно рядом с ним Бая на носочки присаживается. Касаются пальцы чьи-то плеча вранового, встряхивают легонько.

Вран упорно глаза закрытыми держит.

— Не очень-то он разговаривать с нами хочет, — фыркает неприятный голос.

— Не хочет, — задумчиво подтверждает Бая. — И правильно — я же ему именно это и наказала.

И чувствует Вран внезапно, что к пряжке железной кто-то притрагивается — и не отдёргивается.

Ладно.

Вран осторожно один глаз приоткрывает.

Удивительно — но правда Бая перед ним сидит.

И правда одна из дверей, та, через которую выходила она, открыта, и гонит ветерок утренний по земле мелкий снег, и стоят в проёме прямоугольном несколько людей — новых, не Верен с Неревом, не видел их всех раньше Вран.