Сколько волка ни корми

Вран всё ещё тяжело дышит — иногда его глаза мечутся на малейший звук со стороны, на шорох палатки, на лёгкое покашливание за грубо сшитой тканью. Бая знает — Вран беспокоится не о навостривших уши соплеменниках, наверняка прислушивающихся к каждому их слову. Пальцы Врана лежат на поясе, то и дело сжимая его: Вран ожидает возвращения теней. И ничего не может поделать с этим ожиданием.

— Я сделал кое-что очень плохое, — вдруг говорит Вран.

— Да, я догадалась, — говорит Бая.

И спрашивает, не слишком надеясь на ответ:

— Что?

Вран качает головой.

— Не сейчас.

— А когда? — только и спрашивает Бая.

— Когда у меня всё получится, — говорит Вран.

Губы Баи трогает горькая улыбка.

— А если не получится?

Вран смотрит на неё растерянно. Вран смотрит на неё так, словно она задала ему вопрос, на который у него нет ответа. Словно с тем же успехом Бая могла бы спросить его, сколько ей отведено лет — или сколько детей будет у Искры.

— Как же это — не получится? — говорит он негромко, с едва уловимым вопросом.

— Как же это — не получится, Бая? Мне нужно, чтобы получилось. Мне очень нужно, чтобы всё получилось.

— Зачем? — вновь просто спрашивает Бая.

Вран молчит достаточно долго, прежде чем ответить. Молчание накрывает его губы, молчание бережёт их, молчание бережёт его и Баю, позволяет им задержаться на несколько мгновений в тишине — в этой простой, безопасной, не требующей ничего, кроме взглядов, тишине. Иногда тишина бывает безболезненнее всего.

Иногда тишина может подарить гораздо больше, чем любые, даже самые искренние на свете слова.

— Затем, чтобы ты увидела, что я могу, — наконец отвечает Вран.

— Вот как, — говорит Бая. — Но я вижу совсем другое, Вран.

И вот они — болезненные, ранящие, такие лишние слова. Если бы только Бая могла пробыть в этой тишине ещё немного. Ещё чуть-чуть. Если бы Бая могла просто смотреть в эти синие глаза, вдыхать этот свежий, колкий запах.

Если бы Бая могла притвориться, что это она и Вран, настоящие она и Вран, двенадцать лет назад. Если бы Бая могла подарить себе этот обман — но Бая совсем не умеет обманывать себя.

А порой так хочется.

— Я знаю, Бая, — говорит Вран. — И всё же...

— ...я здесь.

— ...ты здесь.

Бая хочет спросить его, почему Солн мучает и охраняет его все эти двенадцать лет. Бая хочет спросить его, чем он заслужил это проклятие и одновременно благословение.