Сколько волка ни корми

«Ты куда идёшь, милая? Кто же тебя отпустил?»

— Бая, — на полуслове он Баю перебивает, что-то у лютицы уточняющую. — Идём. Идём быстрее. Я знаю, что нам помочь может.

И, видимо, что-то такое в глазах его Бая видит, что молча с колен поднимается, с лютицей и Вешем коротким кивком прощаясь.

Остаются уже двое посреди болота просыпающегося — лютица беременная и Веш растрёпанный. Смотрят они вслед Врану, рваным, решительным шагом к лесу направившемуся, — прижимает Веша лютица к себе, как дитя родное, и с такой надеждой Врана Веш глазами провожает, словно бабушку его родную Вран искать отправился.

Но едва это Вран про себя отмечает — другие мысли в голове роятся. Злые, горячие, ненавидящие почти. Отлично, Солн, просто отлично — так вот как ты возможностями своими посмертными распоряжаешься? Как все уши Врану дерьмом своим забить — это всегда пожалуйста, а как хотя бы намекнуть ему, что лютица с болот полоумная в лес на ночь глядя звёзды считать ушла и что неплохо бы домой её сопроводить — так нет, спасибо, это не по нашей части?

Пропускает Вран Баю в лес первой, потом сам за границу шагает.

— Где? — рявкает он, как только сапоги его на землю лесную ступают. — Где она? Эй!

— Вран, — настороженно Бая к нему оборачивается. — Не так мы помощи у хозяина...

— Где она? — повторяет Вран, Баю не слушая. — Где она? Покажи мне! Себя мне покажи! Хоть что-нибудь полезное ты можешь сделать? Или только тогда ты рот открываешь, когда на меня ушат помоев вылить хочешь? Вот я, здесь я, а Чая где? Я знаю, что ты знаешь! Я знаю, что ты меня слышишь!

Замолкает Бая — ничего больше не говорит.

— На кой лес ты вообще здесь ошиваешься? — гаркает он в сердцах, то к одному, то к другому дереву поворачиваясь — но не появляется ни у одного из них Солн. — Давай, скажи мне, что и это я ради собственной выгоды делаю! Давай, скажи, что и это не моё дело, потому что...

...душа моя украдена.

— ...потому что не нуждается лес ни во мне, ни в моей помощи! А мне плевать, что там лесу нужно или не нужно! Я не лесу помочь хочу — Чае! Покажи своё лицо грёбанное! Покажись! Иначе...

И сам Вран не знает, что — «иначе». И сам Вран вздрагивает, когда после поворота очередного всё-таки видит Солна у сосны высокой.

— Ну что ты разорался, Враша? — спрашивает Солн негромко. — Не по чаины души я здесь — по твои. Не дано мне Чае помогать. Не видела она меня.