Сколько волка ни корми

— Это ты давно усвоил. Горан, ты моргни хоть раз, милый, а то как будто умер ты. Идём, Вран с Белых болот. Лес зовёт.

И действительно за мгновение она Врана огибает, шагом лёгким, со спиной безупречно прямой к лесу идя. И как будто родилась она в юбке этой — так ладно она на ней сидит, так ладно бёдра её облегает покачивающиеся, ни одного шага не сковывая, ни одного движения неловкого не вызывая.

— Человечьи забавы, — раздражённо Бушуй сплёвывает. — Куда девку понесло? Уж на это-то Лесьяра ей точно разрешения не давала — уж я с ней об этом поговорю.

И с Зимой поговорю. И с...

— Ах, не наговаривай ты на Баечку, — благодушно одна из старушек древних самых скрипит — Чая, кажется. — С Травным Баечка гулять любит, за что её винить? Травный много добра предкам нашим сделал, с Травным ночью по травы сходить — милое дело...

— Да с каким Травным, дурёха ты несчастная? Что ты имя предка нашего порочишь?

Да, точно Чая. Только Чая его «Травным» называет.

Прижигает грудь вранову угольком укоризненным привычно, но едва уловимо.

Печально, словно отчаявшись уже. Замирает Вран, сам не зная, зачем, что сделать желая...

Но оглядывается Бая через плечо, шагов его не слыша — и отмахивается Вран от уголька так же привычно. Прости, Травный, уж не обессудь — не до тебя сейчас.

Позволяет себе Вран Баю догнать только тогда, когда к самому лесу они подходят. Мог бы и раньше, конечно, не убегала ведь от него Бая, ни к каким чудесам не прибегала — мог бы, но... не хотел. С трепетом каким-то, для самого себя необъяснимым, позади неё держался — потому что другого ему хотелось.

Смотреть и смотреть на стан её стройный в свете лунном, на волосы её, на плечи ниспадающие да юбки этой причудливой кончиками касающиеся. Смотреть и смотреть — и запоминать. Так запоминать, чтобы до конца жизни это в памяти его осталось. Чтобы в любой миг он мог глаза закрыть — и воспоминание это в мельчайших подробностях вызвать.

Заходит Бая уверенно в лес, ещё немного вперёд проходит, чтобы надёжно от глаз посторонних да любопытных скрыться, — и останавливается.

И на Врана оглядывается.

— Что ж, — говорит Вран. — Учёба, значит. Чудеса, значит. Лес зовёт.

— Конечно, — спокойно Бая отвечает. — А ты что думал, красавец? Миловаться я с тобой только в лесу буду, что ли?

— Ну, — задумчиво Вран говорит. — Может, лес тебя позвал, чтобы научился я миловаться с тобой в таком наряде чудесном?

Тоже задумчиво Бая глаза прищуривает, размышляя словно.