Сколько волка ни корми

— озадаченно Вран переспрашивает. — Да вроде бы не было в корзинках этих яг...

Присаживается и он перед корзинкой, на ягоды эти чтобы посмотреть — и попадается вдруг на том же, на чём сам дедка поймал.

Только не корзина голову его накрывает, а губы — губы баины.

И уже сам Вран на земле в мгновение следующее спиной растягивается, и улетает корзинка, пустотой весёлой сияя, и ловко Бая бёдра его седлает, и гуляет в волосах её золото закатное, и сверкают глаза её тёмные нетерпением таким, что и родную душу Врана искрами своими прожигают, и украденную — и всё тело сразу и насквозь.

Как же прекрасна она. Как же невыносимо красива.

— А Сивер как же? — хрипло Вран спрашивает.

Ведь видит, видит всё, наверняка в оцепенении на них сейчас таращится, нечисть неугомонная.

Усмехается Бая широко, лукаво, за волосы голову его чуть вверх оттягивая.

— Да срать я хотела на Сивера, Вран, — мягко она отвечает — и в новый поцелуй Врана увлекает.

Не возвращается Вран к вечеру к Бушую, наверняка бушующему.

Да и к ночи — не возвращается.

К утру только.

Глава 15. Лес зовёт

Бушуй не засыпает.

Бушуй не смыкает глаз ни на закате, в свой обычный послеобеденный сон, ни после захода солнца, когда стариковская землянка погружается в мягкий мрак, ни даже когда в не затянутое ничем оконце заглядывает первое серебро луны.

Бушуй бдит.

«Ну, сегодня-то ты никуда не денешься, — торжествующе сказал он Врану. — Уж я за этим прослежу».

И это в каком-то смысле даже достойно уважения — потому что точно так же Бушуй не спал и предыдущей ночью.

Да, как бы Вран ни относился к Бушую, но такая воля во вред себе — это, безусловно, что-то необычное. Умное ли? Вряд ли. Но необычное.

— Ну что, Вран с Белых болот, — спрашивает Бушуй, вальяжно прислонившийся спиной к земляной стене и вычищающий ножом грязь из-под ногтей. — Ну что, братцы мои оттуда же — что молчите вы, что сидите да глазами хлопаете? Может, расскажете мне что-нибудь, коль не спится вам?

— Горазд ты над ними поиздеваться, Бушуй, — недовольно говорит Лада.

— Цыц, — весело Бушуй глазами сверкает. — С чего это они «всё» сделали? Нет, не всё, пока я не скажу. Поговорить я с ними хочу. Это тоже их работа. А ну прекрати немедленно, дурень окаянный! Для этого тебе, что ли, нож предназначен? Сейчас знаешь, куда тебе нож этот воткну?

Косится на него лениво Горан, нож бездумно в стену швырявший и замахнувшийся было для броска ещё одного.