Сколько волка ни корми

— Я уж тоже ничего не вижу, милый — уж и башмаки свои в трясине потеряла, уж сама скоро в ней потеряюсь! Если не глубоко тут тебе, может, сам посмотришь? Помоги мне, а я тебе потом помогу!

— Тут права ты, — говорит Вран. — Ночь уже, а ночью бесполезно по болотам прыгать. Ты завтра утром вещи свои поищи, как светло станет.

— Дура! — возмущённо первая русалка повторяет, сверху на вторую наваливаясь и уже её под воду окуная. — Ты что ему городишь? Ты зачем ему напомнила, что темно уже? Забыл он про эту темноту, за мной готов был идти — мне он верит, а не тебе! Ты не слушай её, милый — ты меня.

..

— Сама дура!

— Отцепись от меня!

— Сама отцепись!

Смотрит Вран ещё немного на битву эту слишком равную, чтобы победил в ней кто-то, а потом отворачивается.

И так — каждый день. Вечер. Ночь. Утро. Сутки сутками сменяются, а больше ничего и не меняется.

Быстро люты на болота свои перебрались — одним днём управились. Дрогнул холм в последний раз перед глазами Врана — да в воздухе растворился, и только Чомор уже знает, когда он в следующий раз на том же месте появится.

Может, через несколько лет — а, может, никогда.

Не видел Вран, как с Солном прощались, как к предкам его провожали, не видел, как на месте новом обустраивались. Дошёл он до места этого в конце толпы длинной, рядом со стариками, еле плетущимися, хотели было Врану в руки мешок какой-то сунуть, да передумали, хотя так нагружены большинство лютов этими мешками были, словно дома они в них свои по частям запихнули — впрочем, может, так оно и было, откуда Врану знать? Врану никто и ничего не объяснял.

Бая впереди, рядом с Лесьярой и родственниками своими шла, не дали Бае и на стоянке к Врану подойти: как только новый холм уже в дальней части болота образовался, стройным рядом все люты через него прошли — и поминай как звали.

Точно таким же холм этот был, как и предыдущий. Точно так же сыростью и теплом здесь пахло, точно так же в первую ночь Врану на уши ночница присела.

Точно так же сторожевых на его вершине расставили, точно так же в утро первое мимо Врана дюжина лютов взрослых прошла, даже не взглянув на него.

Только больше не было в холме этом Солна, с рассвета до заката Врана корой с загогулинами своей мучившего. Только больше не нужно было Врану с огарком свечным над берестой сидеть, чтобы новым утром за выученное перед Солном отчитываться.

И наступили для Врана дни безделья вынужденного.