Сколько волка ни корми

— И где доказательства, что не человеком она была? — спрашивает Лесьяра.

Вран, конечно, помнит, что непробиваемая она — но не настолько же.

— К сожалению, сожгли мы... я доказательства, — говорит он так же спокойно, Лесьяре в глаза смотря. — Как рассказал я уже. Дважды. Угодно ли главе рода, чтобы и в третий раз повторил?

Сужаются глаза Лесьяры.

— Угодно что-то большее услышать, чем «увидели мы пальцы на кольце — бросили их в печь, а потом старуху зарезали». Так ли много вы пальцев детских видели засушенных, чтобы в сумраке ночи их узнать?

Вран ловит ртом воздух.

Нет, так не пойдёт.

— Если думаете вы, что с пальцами мы ошиблись — то уж точно не ошиблись с тем, что с лицом ведьминым творилось, — говорит Вран. — Не нужно до этого видеть, как человек в чудовище превращается, чтобы с первого раза понять — это и произошло.

— Это как посмотреть, — невозмутимо Лесьяра отвечает. — Разум растревоженный чего только не дорисует.

— Лесьяра, ужели обвиняешь ты меня в том, что у человека я по ошибке жизнь отняла, а не у твари, последнюю душу потерявшей? — вскидывается Бая внезапно — и так же холоден голос её, как материнский. — Ужели думаешь, что я старуху от двоедушницы бывшей, чужие души на место своих пристраивающей, не отличу? Всё сходится — ничего Рыжка вспомнить не могла, потому что и нечего ей почти было вспоминать. Одну её душу смерть забрала, а ведьма — вторую, поэтому и ходила она здесь оболочкой потерянной.

— Рыжка, — соображает Вран.

— Что — Рыжка? — с тяжёлым вздохом спрашивает Лесьяра.

Не верит она совсем — ни Бае не верит, ни ему. Думает, наверное, что Вран Бае мозги и задурил, добился всё-таки своего, на свою сторону сумасшедшую, человеческую переманил.

— Давайте Рыжку и спросим, — предлагает Вран. — Если она вообще ещё здесь. Коли душу мы её вторую освободили да плоть последнюю сожгли, какой толк ей здесь оставаться?

Фыркает Лесьяра — искренне, весело фыркает, словно Вран ей шутку какую уморительную рассказал.

— Русалка, по-твоему, из болота должна была испариться? — спрашивает она неожиданно мягко, сочувственно — ну точно за безумца принимает.

— И не одна, может быть, — пожимает Вран плечами. — Много пальцев там было — и русалок у вас странноватых, наверное, много. Не таких буянистых как Рыжка, может, но она и молодая совсем — не отчаялась ещё. В любом случае, хотя бы оклематься они должны. Это я вам обещаю.