Сколько волка ни корми

Пятится и Бая — не видит Вран лица её, хорошо бы, чтобы и ведунья не видела: вряд ли что-то хорошее на лице этом написано.

А ведунья продолжает на месте стоять — словно и не замечая, что Вран с каждым мигом от неё отдаляется.

— Да, говорю же — ночь беспокойная! — почти кричит Вран, чтобы ведунья расслышала. — А в ночи беспокойные о чём только не подумаешь, отвлечься чтобы! А скажи, бабуля... ещё один вопрос у нас есть глупый — а как зовут тебя?

— Ась?

Почти у выхода они уже — и чувствует Вран, как Бая к двери шагает, и ловит её вслепую за руку: погоди немного.

Только не то пальцы его хватают. Другие пальцы. Детские.

Снова у Врана в ушах шуметь начинает.

— Как зовут тебя, бабуля? — кричит Вран, пальцы крепче сжимая. — Имя какое у тебя?

Все говорят, и ведунья говорит: за столько лет жизни уж забыла имя своё, вылетело оно у неё из головы, «бабулей» её просто зовите — и не обидится она. Память со временем слабеет, выбирать приходится: либо знания врачевательные, либо тонкости такие незначительные.

Снова сипло ведунья смеётся.

— И этого не помню, милый, — качает она головой. — Вот твоё имя — помню, отца твоего — помню, деда твоего...

— Может, и прадеда помнишь?

— Ась?

— Сколько прожила — не помнишь, — говорит Вран, уже не стараясь, чтобы голос его громко звучал. — Имени своего тоже не помнишь. А, может, просто говорить не хочешь?

— Не хочу? — ведунья его переспрашивает.

Надо же. Услышала.

— Безымянная, бессмертная, — и улыбка с губ Врана исчезает, — все заговоры знаешь, все хвори лечишь, всех детей на свет этот встречаешь — а как выбираешь ты, кого в реке утопить, а кого в живых оставить? Родители тебя просят? Убери болезных в пору голодную, чтобы самим руки не пачкать — и они перед лесом чисты, и ты ещё дюжину лет проживёшь?

— Вран, — хрипло Бая из-за его спины говорит.

Но Вран знает, что делает.

Видит он по лицу ведуньи, что прекрасно, до единого слова она речь его уловила — ничто мимо неё не прошло, не может быть такой внимательности пристальной в глазах бабок тугоухих.

И не понимает, как в одно мгновение ведунья рядом с ним оказывается.

Да и нет в ней ничего от той ведуньи, к которой он привык. Нет ничего от бабули, с младенчества знакомой, милой, морщинистой, совсем глаза свои добрые, понимающие в складках от улыбок теряющей.