Бессмертие не для всех

– Завтра ты скажешь свое последнее слово, – заявил Зарад, – и я очень надеюсь, что это будет "да". Иначе я тебя уничтожу.

Мирэя разревелась, а когда поутихла, прижалась лбом к холодной стене и задумалась: "Пусть я умру, но никогда не получит этот негодяй согласия на брак! Как он объяснит моему народу, что со мной случилось? Почему никто до сих пор не пришёл мне на помощь? Неужели у меня нет друзей? Никому не интересно, где я, никто не хочет знать, как я себя чувствую! Умру, и все забудут. Мёртвая я никому не нужна.

Её приводило в ярость то, что она зависит от расположения убийцы, вознамерившегося на ней жениться. "Интересно, насколько для него это важно? Почему ему необходимо со мной считаться? Я должна выжить, – подумала она вдруг. – Если умру, то он победит. Конечно, это омерзительно, невозможно, позорно выходить за него замуж, и я никогда не смогу объяснить своего поступка Юниэру, но иначе нельзя, нельзя даже вырваться из этой комнаты и рассказать людям о его происках, предупредить Юниэра об опасности.

На следующий день Мирэя сказала Зараду "да". Он не выразил бурного восторга, но подумал, что хорошо запугал её, и камень свалился с души. В тот же день пришли швеи снимать с неё мерки для свадебного платья.

"Большая пирушка"

Пум Рыжик проснулся, как обычно, рано. Вчера со смотровой башни передали, что видели мачты, – значит, будут гости. Таверна "Большая Пирушка" была очень популярна в Петлице.

Обычно грибуны предпочитали общество себе подобных; людей они считали слишком шумными, а фейров – не от мира сего. Поэтому и жили в своих деревнях, подальше, поглубже, в лесах, вдали от дорог. Но Пум Рыжик всегда хотел стать богатым, а у себя, в деревне Весёлка, он был, скажем так, среднего достатка, поэтому и перебрался в большой портовый город Петлицу. Друзья и знакомые, конечно, фыркали и предсказывали, что он потеряет и то, что имеет.

Когда два отважных грибуна впервые шагнули на улицы Петлицы, они едва не оглохли. Хохочущие дуборосы топтали дощатые пристани, швартующиеся корабли скрипели обшивкой, в урочное время били в колокол, возвещая то начинающийся рабочий день, то прибытие судна, то перерыв на обед.